«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

«Тогда, в лихорадке, знакомой каждому бродяге, я метался в поисках ночлега. И Александр Александрович открывал мне, в качестве ночного убежища, управление порта.

Я думаю, никогда не было более странной ночной гостиницы. На электрический звонок открывает заспанный, тайно-враждебный парусиновый служитель. Сахарно-белые сильные лампочки, вспыхнув, освещали огромные карты Крыма, таблицы морских глубин и течений, диаграммы и хронометрические часы. Бережно снимал я бронзовую чернильницу с крытого зелёным сукном стола морских заседаний. Здесь было тепло и чисто, как в хирургической палате. Все английские и итальянские пароходы, когда-либо будившие Александра Александровича, зарегистрированные в толстых журналах, библиями стояли на полках».

Ещё во время оккупации французскими войсками Одессы в городе была создана мощная большевистская подпольная сеть. Именно из-за подпольщиков, которые вели успешную пропаганду в войсках интервентов, французы вынуждены были уйти из города. По-видимому, туда же – в Одессу – передавались сведения о переброске войск и об отгрузке вооружений для Добровольческой армии через порты крымских приморских городов.

Весной 1919 года обстановка на Юге России для большевиков существенно осложнилась. 11 марта вспыхнуло Вёшенское восстание казаков, охватившее весь Дон, а в начале мая в частях 6-й Украинской Советской дивизии начался мятеж, получивший название Григорьевского восстания, который распространился на значительную часть Херсонской губернии. Оба этих восстания придали силы Добровольческой армии.

В это неспокойное для большевиков время не только Мандельштам и Шенгели спешили весной 1919 года попасть в Крым. Ещё один представитель творческой интеллигенции, Всеволод Эмильевич Мейерхольд, весной 1919 года тоже оказался в Крыму. Но поехал он туда не по мандату, который Шенгели получил, а Мандельштам собирался получить в Харькове, а по рекомендации врачей, которые обнаружили у него туберкулёз плечевого сустава и посоветовали ехать на лечение в Ялту. Когда власть в Крыму окончательно перешла в руки белых, Мейерхольд уехал из Ялты и некоторое время отсиживался в Керчи, после чего перебрался в Новороссийск, где в это время жила его семья.

Но Всеволод Мейерхольд и до революции был широко известной личностью. Он был среди тех тринадцати актёров, которые вошли в труппу только созданного Художественного театра, однако вскоре Всеволод Эмильевич решил посвятить себя режиссуре и ушёл из МХАТа. Пред падением самодержавия Мейерхольд был главным режиссёром Императорских театров, а после прихода к власти большевиков оказался среди тех пяти представителей творческой интеллигенции, которые первыми откликнулись на призыв Луначарского сотрудничать с новой властью.

Новороссийский краеведческий музей опубликовал следующую информацию, связанную с пребыванием Мейерхольда в Новороссийске:

«Он проходил курс лечения в Ялте. Во второй половине июня город захватили деникинцы. Контрразведка «белых» сразу увидела в Мейерхольде шпиона «красного» правительства. В санаторий пришёл офицер, который требовал его выдачи.

Медицинский персонал заверил агента контрразведки, что режиссёр сильно болен и у него не было сил и времени за кем-либо шпионить. Офицер остановился на запрете выезжать Мейерхольду из Ялты. Тем не менее режиссёр перебрался в Новороссийск, так как там находилась его семья.

В Новороссийске Мейерхольд встретил литературного знакомого Александра Бобрищева-Пушкина. В 1914 году его патетико-патриотическую пьесу «Торжество держав» режиссёр ставил в Мариинском (Императорском. – А.Р.) театре. Пушкин не знал, что Мейерхольд является большевиком, а потому в местной газете попиарил своего приятеля.

Но кто-то знал про нашего героя больше, потому что вскоре вышла другая статья, в которой говорилось: «…по нашим улицам свободно разгуливает большевистский эмиссар, небезызвестный режиссёр Всеволод Мейёрхольд».

Всеволод Мейерхольд оказался в новороссийской тюрьме, о чём 13 декабря и было сообщено в штаб Деникину. Тот поставил резолюцию «Судить». Режиссёру «светило» от штрафа до расстрела. Благо об этом узнал Михаил Гнесин, поклонником которого был один «белый» генерал. Дело Мейерхольда удалось затянуть вплоть до того времени, когда деникинцы стали торопиться в Крым».

После освобождения Всеволод Эмильевич почему-то не стал продолжать лечение туберкулёза плечевого сустава и вскоре вернулся в Москву, где появлялся на репетициях спектаклей своего театра, с ног до головы одетый в «чекистскую кожу» и с маузером на боку, всем своим видом показывая преданность делу революции.

Вернёмся к Осипу Мандельштаму.

Постановление о заключении Осипа Эмильевича в феодосийскую тюрьму было подписано 22 июля 1920 года, когда все уже понимали, что вооружённая борьба белыми проиграна, и поэтому следствием по делу Осипа Мандельштама никто не занимался. Одессу к тому времени белые уже потеряли, и не было возможности найти подтверждение словам той женщины о Мандельштаме. Осип Эмильевич просто сидел в тюрьме без каких-либо допросов и разбирательств.

Но друзья арестованного поэта и в этот раз поспешили на помощь. Из Севастополя пришла телеграмма в Феодосийскую контрразведку от Аркадия Аверченко с просьбой вмешаться в судьбу Осипа Мандельштама. По инициативе тех, кто жил в самой Феодосии и в Коктебеле, было написано письмо, которое должна была передать начальнику Феодосийского Наблюдательного пункта полковнику Астафьеву княгиня Майя Кудашева – поэтесса и вдова погибшего в бою капитана Белой армии. Само письмо было написано М.А. Волошиным, а передавать его вместе с княгиней пошли В.В. Вересаев и всё тот же военный инженер полковник А.В. Цыгальский, большой почитатель поэзии и поэтов, которые приезжали к Волошину в Коктебель.

Но Максимилиан Александрович Волошин не сразу согласился написать письмо в контрразведку в защиту Мандельштама, а только тогда, когда к нему с этой просьбой обратился Илья Эренбург. До этого Волошин больше недели отказывался что-либо написать, хотя Мандельштаму грозил самый суровый приговор. Мотивировал свой отказ Волошин тем, что у него болит рука и что он никого из влиятельных лиц в Добровольческой армии не знает.

Но причина, видимо, была в другом. Волошин знал, что Мандельштам не мог приехать из Киева в Крым через Харьков и Ростов, а мог приехать через Одессу, и, вспоминая, что его заступничество и поручительство при первом аресте Мандельштама могло для него закончиться тюрьмой, долго сторонился от участия в освобождении арестованного поэта и согласился только после разговора с Эренбургом. Согласился, на мой взгляд, потому что во время их беседы была найден верный тон обращения к руководителю местной контрразведки.

«Милостивый государь! До слуха моего дошло, что на днях арестован подведомственными Вам чинами поэт Иосиф Мандельштам. Так как Вы, по должности, Вами занимаемой, не обязаны знать русской поэзии и вовсе не слышали имени поэта Мандельштама и его заслуг в области русской лирики, то считаем своим долгом предупредить Вас, что он занимает в русской поэзии очень крупное и славное место. Кроме того, он человек крайне панический и в случае, если под влиянием перепуга, способен на всякие безумства. И, в конце концов, если что-то с ним случится, Вы перед русской читающей публикой будете ответственны за его судьбу. Сколько верны дошедшие до меня слухи – я не знаю. Мне говорили, что Мандельштам обвиняется в