Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

— Ты прости, что вот так приходится с тобой рассчитываться, — виновато сказала хозяйка дома.

— Ничего страшного, всякое бывает.

Любовь помыла руки и прошла в комнату к Светлане. Пока она снимала швы, пришли деньги на карту.

Со Светой они опять болтали про Захара.

— Новые люди для деревни — это хорошо, — кивнула Светлана.

— Ты как баба Надя говоришь.

— Ну ты сама подумай, чем больше народа, тем значимей для власти мы становимся. Можно и почту у нас открыть, и школу, и детский сад. Пока нас мало — никому мы не нужны, и даже можно не чистить дорогу до деревни от трассы, — покачала головой Света.

— А ты кто по профессии?

— Я учительница младших классов.

— Почему не захотела в городе оставаться? — спросила ее Люба.

— Беременность во всем виновата, гормоны, к родителям захотелось, к маме, папе и сестрам, — усмехнулась Светлана. — Да и подумала, что с родными рядом будет легче. Я там квартиру снимала, а в декрете придется ужаться.

— А этот парень твой?

— А я его разлюбила, а может, и не любила никогда. Не важно, мне двадцать пять лет, можно и ребенка родить. Тем более посмотри, какой он у меня крепенький и хорошенький получился, пирожочек мой, — улыбнулась счастливой улыбкой Света.

— Три раза сплюнь, чтобы не сглазить.

— Тьфу-тьфу-тьфу.

Они засмеялись.

— Ты когда поедешь устраиваться на работу? Смотри, протянешь, и возьмут кого-нибудь другого. Пришлют к нам какого-нибудь молоденького доктора, — подмигнула Света.

— Размечталась. Если я сейчас на работу устроюсь, то меня всех пособий лишат.

— Тогда тебе придется бесплатно помогать жителям.

— Помогу тем, что в моих силах, — пожала плечами Люба. — Я, может, по весне уеду назад в город.

— Не нравится наша деревня? Скучно? Ну да, развлечений у нас никаких нет, - вздохнула Света.

— Угу, скучно, у вас тут не соскучишься, — рассмеялась Люба. — Там просто мама, братья, бабушка с дедушкой. Скучаю я по ним.

— Так ты сгоняй в гости и обратно приезжай. Летом у нас тут хорошо. Речка, клубника, малина, черника, воздух чистый и свежий. В общем, красота.

— Вот летом и проверим, — кивнула Люба. — Ладно, побежала я домой.

— Ты к нам заглядывай.

— Обязательно, — согласилась Люба.

Она выскочила из дома на морозный воздух, прошла несколько метров от дома и столкнулась с огромной теткой, замотанной поверх теплой дубленки в платок.

— Ой, а ты из чьих будешь? — затараторила тетка.

— Здрасьте.

— И тебе крепкого здоровья. Так ты чья? Случайно не внучка Надежды Петровны? Вот только ты маленько мелковата, вообще на нее не похожа. Старуха крепкая и здоровая, а ты маленькая и хлипенькая, тебя соплей можно перебить. А я иду и смотрю, девчонка какая-то бежит, а это взрослая женщина. Значит, говоришь, ты внучка Надежды Петровны. Ясно. И надолго ты к нам приехала? Погостишь и уедешь? Никто не хочет в деревне оставаться. А этот Захар к вам заходил? Что хоть за человек? Я слышала, он жить у нас остается. Вот сдался он тут больно, своих жителей хватает.

Она все говорила и говорила и даже слово не давала вставить Любе.

— Понятно, кому Аглая в молоко плевала, — подумала она. — Я пойду, меня дома ждут, — успела вклиниться в монолог она. — Всего доброго.

Люба развернулась и побежала в сторону.

— Вот ведь свербигузка, и не рассказала ничего про себя, — сказала Трандычиха в спину ей.

— Сама такая, — буркнула в ответ Люба. — Ветрогонка, — вспомнила она Афонино ругательство.

Глава 23 Решилась

Побежали дни за днями. Люба постепенно освоилась, и ее уже не пугали частичные условия, домашние помощники и некоторые жители поселка. Захар пару раз заскакивал, то одно ему надо было спросить, то молочка с маслицем купить. Его работники постепенно всё выгребли, вынесли и вымыли. Однако он не торопился с ними расставаться, планировал еще сделать косметический ремонт в доме Макаровны.

Как-то он заскочил к бабе Наде с Любой за очередной банкой молока и по своему обыкновению стал вести беседу.

— Надежда Петровна, а вот тот дом, который вы мне выделили, он кому принадлежит? — спросил Захар.

— Мне принадлежит, — ответила она. — А что?

— Я хочу его у вас купить.

— Покупай, — кивнула она, — я не против. А чего бабкин дом тебе не по душе пришелся?

— Я хочу практику продолжить. Принимать буду в бабушкином доме, а жить в своем, — ответил он, — вроде мне получше стало, чего зря время проживать.

— Пакостить будешь? — насупилась баба Надя.

— Скажем так, своих я трогать не буду. До этого я работал с наркоманами, алкоголиками, игроманами и бесноватыми. Снимал сложные порчи и привороты до смерти.

— Это как это привороты до смерти? - спросила Люба.

— Это когда один из пары потом резко помирает или забирает с собой того, кто всё это настряпал.

— А присушка. Так ей бабы испокон веков пользовались, — махнула рукой баба Надя.

— Так это же не просто присушки, а черные привороты. Да и присушка не такое уж и хорошее дело. Потом всё на детях отражается. Да и мужик начинает пить, бить бабу, работать перестает и прочие не очень хорошие вещи творит, — покачал головой Захар.

— У меня давно никто не спрашивал, как кого-то присушить, — ответила ему бабушка.

— А вы знаете? — с интересом спросил он.

— Конечно, знаю, раньше каждая баба 3–4 способа знала, как мужика присушить да домой возвернуть от полюбовницы. А я знаю около 20 видов присушек.

— Ого.

На бабушку с удивлением посмотрели Захар и Люба.

— Так я же тебе говорю, что к этому раньше проще относились. Нравится тебе парень на деревне, а батька тебя хочет за соседа прыщавого отдать. Берешь того, кто тебе люб, и присушиваешь, а он к твоим воротам сватов посылает. Хоть есть вариант потом с милым жить, а не сразу с постылым. А там, глядишь, стерпится, слюбится.

— Ага, а еще есть такая поговорка: «Бьет — значит любит», — насупился Захар.

— Похабная твоя поговорка, там одна буква отвалилась перед «б»,