Иные миры. Средиземноморские уроки бегства от истории - Федерико Кампанья

в зеркало, мы видим свое тело, волосы, зубы и ногти, но нет никаких свидетельств нашей сущности или нашего мышления. Пытаясь донести тайну собственного существования до других людей, мы понимаем, что это превышает возможности нашего языка. Мы можем произнести слово «я» или «человек» либо назвать свое имя, однако идея присутствия «я», гипотеза о принадлежности к какому-либо виду или такая условность, как имя, суть не более чем фикции. Всё это мифологические тропы, которые мы используем для определения себя как нечто, а не как живого ничто.

Аналогичным образом мифологические сюжеты выступают возможностью для Бога оглянуться на собственную невыразимую природу и обнаружить нечто, вместо ничто. Подобно нам, людям, Бог осмысляет себя в повествовательной форме и рассказывает самому себе о бесконечных приключениях своего живого Разума в виде вымысла. Мифология является не порождением человека, а формой божественного автофикшена, который Бог запечатлел в каждой складке мира.

Гермес Трисмегист тоже был мифологическим персонажем – однако для своих последователей он был столь же реален, как если бы состоял из плоти и крови, и возможности, которые открывало его учение, тоже были совершенно реальны. Подражая Богу, Гермес Трисмегист предлагал своим адептам не арсенал понятий, позволявших «раскусить» загадку реальности, а некий повествовательный ландшафт, где их жизнь могла цвести вокруг и внутри собственной тайны.

14

Гермес Трисмегист и сам когда-то был учеником легендарного учителя. Однажды он познакомился с ним, пребывая в состоянии, напоминавшем сон наяву[138][139]. Он поднял голову, и тут над ним нависло огромное человекоподобное существо. Великан назвал свое имя – Поймандр, манифестация Разума Бога. Он заглянул Гермесу Трисмегисту прямо в глаза и смотрел в них так глубоко и долго, что тот почувствовал, как его чувства ослабевают. Погружаясь в состояние благоговения и ужаса, Гермес Трисмегист увидел вспышку света, устремленного ввысь, и океан тьмы, открывшийся внизу. Он услышал невнятный крик, доносившийся из света, и увидел, как вокруг света сгущается тьма. За этот промежуток времени, лишенный длительности, он познал все тайны реальности, а когда его сознание вернулось в нормальное состояние, он поведал о своих космических видениях на языке, который мог иметь лишь мифологическую природу.

Вначале, сообщает Гермес Трисмегист своим ученикам, вся полнота существования была сжата в виде единого андрогинного Бога. Несмотря на свое единство, он обладал множеством аспектов, включая Нус (ум), Логос (слово) и невыразимую Сущность. Силой своего Логоса Бог создал низшее божество – Демиурга – и поручил ему сотворить зримый мир. Когда Демиург завершил свою работу, андрогинный Бог породил новое существо – Антропоса (человека), первое андрогинное человеческое существо. Являясь братом и сестрой Демиурга, Антропос попросил своего андрогинного «Отца» позволить принять участие в сотворении мира. Получив согласие Бога, Антропос стал вмешиваться в зримый мир. Заглянув в него, Антропос увидел там прекрасное творение – Природу (Натуру), – и они полюбили друг друга. Плодом соития Антропоса и Природы стали семеро андрогинных Антропоидов (людей), которые приступили к заселению мира. Долгое время эти земные твари Божьи жили безмятежно, пока Бог не решил разделить их на два пола – мужчин и женщин, – повелев им идти и размножаться. А перед тем как вернуться в свое незримое состояние, Бог дал им один отеческий совет. «Помните, что ваша сущность незрима, а вы причастны к моей вечности. Помните об этом, и будете жить вечно. Но если вы настолько погрязнете в зримом мире, что забудете о своей божественной и бессмертной природе, то будете страдать от боли смерти, подобно смертным».

Для обитателей Средиземноморья времен поздней Античности, которым постоянно угрожала гибель от рук властителей и проклятие со стороны христианской церкви, откровения Гермеса Трисмегиста звучали подобно революционному набату. Его учение предлагало путь к немедленному освобождению: над теми, кто знал о своем бессмертии и не нуждался в каком-либо дальнейшем спасении, мирские правители не имели власти. Для адептов Гермеса Трисмегиста мир больше не был полем битвы или темницей – напротив, он расцветал мечтой о высшей красоте.

15

В эту катастрофическую эпоху учение Гермеса Трисмегиста давало определенную передышку. Правда, большинство современников не разделяли оптимизма этой доктрины. Легко философствовать о благе и бессмертии, возражали скептики, – но как быть с реальностью жизни в мире? Человечество пронзают страдания, земное существование людей – это постоянное нисхождение в дряхлость и смерть, а груда абстрактных понятий неспособна затушевать ужасы этого мира. Несогласные с учением Гермеса Трисмегиста полагали, что наиболее резонным объяснением всей этой беспричинной боли является нечто прямо противоположное его наставлениям: мир есть место пребывания зла, а жизнь есть проклятие.

Но вместо того чтобы утопать в отчаянии, эта мрачная констатация подталкивала ее сторонников к действию. Проблему, разумеется, можно разрешить, вмешавшись в ее первопричину. А поскольку никто не сомневался в том, что мир имеет божественное происхождение, то на божественном уровне должна находиться и причина зла. Из этого делалось следующее умозаключение: если мир, созданный Богом, есть зло, то и сам Бог должен быть не добром, а злом.

На волне этой логической дедукции в религиозной сфере поздней Античности появилась новая поросль мыслителей – богоненавистники, которых объединяло возмущение несправедливостью того, что человек рождается для страданий и смерти, а также общее стремление избежать этой участи.

Однако их интуиции вступали в столкновение со священными текстами тех религиозных деноминаций, к которым принадлежали. В Библии, например, говорилось о величии Бога и благости его творения. Данное противоречие, отвечали богоненавистники, можно разрешить, если воспринимать проповедь Библии окольным путем – читать ее не между строк, а сквозь явный смысл. Библия, полагали они, является пропагандистским текстом, созданным злым Богом, чтобы обмануть нас. В ней рассказывается правда о творении, однако она лжет о намерениях нашего создателя. Для тех, кто читает Библию с ясным умом, она предстает протоколом преступлений Бога, который создал нас, чтобы подвергать мучениям.

Целью послания Христа на Землю было именно остановить этого злого Бога. С такой постановкой вопроса были согласны все сторонники описанной доктрины. Христос попытался спасти нас, явившись из далекого инобытия, лежащего за пределами нашего мира, и спустился в нашу бездну не по приказу Бога – его миссия была диверсией по отношению к Божьему делу. Поэтому Христос был предан смерти по распоряжению Бога, который его боялся и ненавидел.

Откуда взялся Иисус? Куда он мог нас привести, если бы ему удалось завершить свою миссию? Что делать людям теперь, когда его больше нет? Именно так звучали вопросы, решению которых посвятили всю свою творческую энергию богоненавистники поздней Античности. Занимаясь поиском ответов, они выработали один из самых дерзких планов бегства за пределы этого мира в истории средиземноморского воображения.

16

Сегодня мы именуем эту разноплановую группу