Шальная Крада - Евгения Райнеш

Смех получился неприятным, каркающим и зловещим. Она чувствовала, что звучит сейчас как болотная кикимора, но ничего не могла поделать: вместе со смехом из нее выплескивалась боль.

Просто Крада не умела плакать.

— Что тут смешного? — разозлился Волег.

— Кони все в поле задействованы, не для покатушек, — она презрительно фыркнула. — У нас легче лесного зверя оседлать, чем достать в дорогу лошадь. Ездовые есть только у бояр в Городище. Я их и видела всего несколько раз в жизни, когда от князя в Капь известие присылали.

— А эти ваши капены… У них разве нет?

Крада покачала головой:

— А им-то зачем? Они Капь никогда не покидают. Не положено разгуливать по миру тем, кто стоит между навью и явью.

— А…

Волег резко обернулся, услышал шелест травы за спиной. Чет бежал в размеренном ритме, берег дыхалку на дальние расстояния, так, как привык в долгих походах.

— Я не хотела проводов, — сказала Крада. — Лучше сразу — одной, чтобы на тебя не надеяться.

Чет кивнул, деловито снимая с плеча мешок.

— Тут собрал какую-никакую снедь, а то с тебя станется…

Вокруг головы — черная лента, траурное очелье. Значит, уже знает про батюшку.

— Откуда ты понял, что я сегодня уйду?

— Понял, — кивнул сотник. — Это же только ты думаешь, что самая хитрая. Сразу всем и скажу, а когда вернешься, они уже остынут. Я наш люд знаю. Вспыльчивые, но отходчивые. И еще…

Он сунул в ее руку хартию, свернутую в трубочку.

— Я тут вместе с отчетом городищенскому воеводе пару слов о тебе замолвил. Дружили мы с ним, на Славию ходили по далекой юности. Найди став Белотура, передай ему это, он о тебе позаботится. И, Крада…

Чет замялся, не зная, как сказать, но потом выпалил:

— У него сын твоего возраста должно быть. Ты присмотрись, может…

Сотник явно хотел Краду удачно пристроить замуж, чтобы снять со своих плеч такую обузу. И, видимо, коварный этот план задумал сразу после последнего посещения Капи. Девушка сверкнула на него разгневанной молнией.

— Да, Крада, да, но это раньше ты была вестой, поэтому о замужестве и думать не стоило. А когда у тебя этот…

Чет сверкнул гневно на Волега.

— Когда этот ерпыль у тебя на жительство имел наглость расположиться, в Заставе ты тем более мужа теперь не найдешь…

— Будто у меня без него была доля кого-нибудь в Заставе найти, — хмуро буркнула Крада.

— Все-таки рассмотри варианты, а? Ну, нрав свой укроти хоть немного. Как-то нужно устраиваться, раз так все вышло.

Он снова принялся пихать большой походный мешок через плечо Краде в руки. Такие мешки носили ратаи, Крада знала насколько они удобные, но решила последний раз перед Четом покапризничать:

— Ну, куда мне столько? А Волег слаб совсем, ему бы меч свой удержать…

— Да уж, вояка, — Чет только не сплюнул от презрения на землю, как неразумный мальчишка. — А мешок ты бери. Лишним не будет. А еще… Дорога долгая, опасная…

Он достал из-за пояса два небольших и на вид скромных метательных кинжала. Но Крада сразу вскрикнула от удивления. Эти кинжалы она давно присмотрела у сотника. Легкие, необычайно острые, они ложились ей в руку как родные, и летели точно в цель. С ними Крада ни разу не промазала. Если меч для нее был тяжел, лук — слишком туг, а для рукопашки не хватало телесной мощи, то с этими кинжалами она чувствовала себя просто богиней охоты.

— Это мне? — пролепетала Крада, еще не веря своему счастью.

Чет кивнул и бережно протянул ей оружие:

— Носи с честью, Крада. Пусть рука будет легкой и твердой.

Она забыла обо всем, пока вертела в ладонях этот воистину бесценный дар. Волег сначала покосился на них со своим обычным хмурым презрением, но, вглядевшись, понимающе кивнул. Это и в самом деле — для того, кто умеет, — было прекрасное, на вид простое, но очень искусное оружие.

— И… бывай, Крада. Добре… — с тревогой в голосе попрощался Чет. — Куда вы сейчас?

Она вздохнула и спрятала кинжалы в голенища сапожек. К тем, что там уже были.

— До ночи до Белой дойдем, думаю, — сказала Крада. — Заночуем перед чужим лесом. Чего в неизвестность потемну соваться? Спасибо за все, Чет! Буду всегда помнить.

Она поклонилась сотнику, который стал для нее вторым отцом низко-низко в ноги. Вот так получается: два отца у Крады было, и ни одного настоящего.

— Чего ты? — Чет замахал руками. — Как все уляжется, так свидимся. Не прощайся навечно, не смеши Мокошь…

Когда растаяла за спинами Застава, и только Капь — далекая и грозная — никак не выпуска путников из своего поля зрения, Волег не вытерпел, спросил все-таки:

— И куда нам? — спросил Волег,.

— А вот туда, где солнце заходит. За закатом и пойдем. Там Городище.

Крада достала из кармана вышитый платочек и завернутый в тряпицу кусок сливовой пастилы. Ходили слухи, что Хозяин накануне опять женился.

Селитьба Белая тянулась вдоль реки, но так удачно пряталась между толстых стволов старых деревьев, что для чужаков оставалась невидимой. Ее невысокие избы славились невыгорающей на солнце белизной. Залежи редкого камня, из которого выкладывали стены, водились только на этих берегах. Завороженные мягким ненавязчивым светом, который, казалось, всегда шел от стен, жители соседних селитьб покупали этот камень, привозили на свою землю и пытались строить такие же дома, только никогда не получалось. Дома через некоторое время блекли, тускнели, становились обычными.

Камень с берегов Белой при всей твердости чем-то напоминал растение, которое не приживается на чужой почве.

Так же, как и все здешние более-менее крупные селитьбы, Белую окружал высокий тын, а плотно заложенные бревном ворота охранялись двумя деревянными чурами с резкими, грубо вытесанными ликами. Лиц у каждого чура имелось по четыре, обращенных на все стороны света, но с закрытыми глазами.

Крада подошла поближе и, не удержавшись, присвистнула: Рты чуров чернели от свежей крови. Она еще не свернулась, но мухи, предвкушая пиршество, уже слетелись, кружили вокруг, тошнотворно жужжа. Дежурных охранников не наблюдалось, а бревно, запиравшее ворота, небрежно накренилось к земле, едва удерживая створки.

— Ты чего? — спросил Волег, молчавший весь день, пока они шли