Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

импровизированный концерт в городском парке. В начале сентября Юдина обратилась за советом по поводу возможного переезда в Грузию к Шалве (Шалико) Асланишвили – бывшему студенту Щербачева в Ленинграде, ныне заведующему кафедрой теории музыки Тифлисской консерватории. Ей пришло в голову, что Борис мог бы найти там работу кинорежиссера – недавно выбранной им профессии. Юдина предположила, что могла бы работать на радио и время от времени давать концерты в Тифлисе. «Вообще, лишь бы иметь какой-нибудь официальный труд», – поясняла она.[267] Однако в глубине души Юдина опасалась перемены места и неспособности брата сосредоточиться на каком-либо одном деле. Она признавалась своему другу из Бахтинского кружка Борису (Бобе) Залесскому, что ей не нравился шум и хаос юга. Она заклинала Бобу помочь ей обосноваться в Тифлисе, а он планировал геофизическую экспедицию в район Батуми. «Мне будет легче как-то начать там жить, если будет кто-то "свой", какой-то "европеец", ибо для меня Тифлис более Азия (не будучи ею!), чем к(акая) – н(ибудь) Алма-Ата. Все чужое: мои веселые рассказы о прошлогодней поездке были именно рассказами гостя, и уже через месяц-два мне стало противно все, кроме природы».[268]

В итоге в декабре 1932 года Юдина ездила в Тифлис, где дала пять концертов. Тогда она уже обратилась с официальным заявлением в консерваторию, заявление поддержали композиторы Владимир Щербачев и Христофор Кушнарев, которых в 1930 году тоже уволили из Ленинградской консерватории и только что приняли в штат Тифлисской консерватории. Совсем недавно Юдина присутствовала на премьере Третьей симфонии Щербачева в Ленинграде, состоявшейся, несмотря на яростные нападки РАПМ. По иронии судьбы, как только ее заявление в Тифлисе было принято, она получила через Исая Браудо встречное предложение вернуться в Ленинградскую консерваторию. Юдина отвергла его: «Систематическая педагогическая работа для меня сейчас невозможна <..> Я считаю свое пребывание в консерватории биографическою ошибкой и в ближайшее время повторять этого не собираюсь».[269]

В конце декабря она написала Скржинской о своем успехе в Тифлисе:

«Занималась до последней усталости и кровавых трещин на руках. Два концерта было замечательных, два хороших, один средний. Играла массу нового, 21-ю сонату Бетховена, Чакону Баха, новые песни Шуберта, "Мимолетности" Прокофьева, разн. другие мелочи. Отношение неописуемое. 3 раза играла по "пачке" прел. и фуг из W.Kl. <..> много бытовых дел и – по необходимости – бывание у людей. Есть замечательные, напр. Ахметели – режиссер и глава национального театра, затем сотрудники музея и т. п. На сей раз почему-то поголовно признаются не только мои артистические, но и внешние качества! Это очень забавно. Вот чего не ожидала! Стоит почти все время слякоть и туман, как раз как у нас – даже дико! В домах холодно, грузинская беспечность не борется с зимой, и все, кроме того, обеднели».[270]

В начале января 1933 года Юдина вернулась в Невель через Донбасс, там ее сестра Флора работала в шахтерских поселках врачом. При пересадке в Харькове у Юдиной украли сумку с паспортом, деньгами и билетом на поезд. Вернувшись в Ленинград, она подала документы на получение нового паспорта. В декабре 1932 года был принят закон, требующий переоформления всех внутренних паспортов; эта новая система подразумевала более жесткий контроль, особенно среди сельского населения. Многие крестьяне и колхозники бежали из страны, спасаясь от коллективизации и последовавшего за ней ужасного голода. Простым жестоким решением было не выдавать им паспорта. Теперь прописка, обязательная для граждан, проживающих в крупных городах, проставлялась в паспорте. Без действующего паспорта и прописки Юдина рисковала лишиться комнаты на Дворцовой набережной.

Переоформив наконец документы, Юдина с братом сели на поезд, идущий на юг. Они миновали Дагестан, Азербайджан и 30 января 1933 года прибыли в Тифлис. Там в доме с красивой террасой и «обещанием сада весной» они нашли тихую комнату, но она была такой маленькой, что в ней можно было разместить только пианино. В качестве компенсации город предлагал прекрасную культурную жизнь. Юдина подружилась со смотрителями национальной галереи, была в восторге от великолепной постановки Сандро Ахметели шиллеровских «Разбойников». Не меньше ее поразила и внешность грузин, их изящное сложение и выразительные носы. Они казались одновременно красивыми и хрупкими, «так легки, что, кажется, унесет человека дуновением ветра».[271]

Через несколько дней после приезда Юдина дала свой первый концерт в Тифлисском оперном театре, она исполняла «Императорский» концерт Бетховена под управлением замечательного молодого грузинского дирижера Евгения Микеладзе. Он учился в Ленинграде у Малько и Гаука и теперь был директором единственного в Тифлисе симфонического оркестра (которым Юдина пренебрегала – «дрянной, как обычно»). Австрийский дирижер Фриц Штидри характеризовал Микеладзе как самого талантливого дирижера Советского Союза. Юдина тоже верила, что его творческий потенциал достигнет мирового уровня.[272] Микеладзе не дожил до этого. Как и Ахметели, он вызвал враждебность будущего начальника тайной полиции Лаврентия Берия. Микеладзе арестовали, пытали и расстреляли в 1937 году.

На своем первом сольном концерте в Тифлисской филармонии Юдина опробовала новый репертуар: «Танцы Давидсбюндлеров» Шумана, а также «Фантазию» и Сонату с траурным маршем Шопена. В последний момент она согласилась добавить «Прелюдию, хорал и фугу» Франка – «эту заезженную лошадку». Она описывала Скржинской свою консерваторскую программу: «В консерватории занимаюсь 2 раза в шестидневку с раннего утра часов до 2-х, играют они пока очень плохо, кроме одной, но стараются вовсю <..> Денег абсолютно не хватает пока на отдачу долгов или приведение себя в порядок <..> В консерватории большие вычеты и задержки <..> …да еще украли у меня 350 р. Ну, думаю, это последняя кража, потому что воровство здесь действительно виртуозное, и теперь я буду смотреть в оба!» Жизнь в Тифлисе была дорогой, и почти каждый вечер были перебои со светом. «Электричество здесь более или менее праздник, а керосин безумно трудно достать за большие деньги. Вчера удалось получить 17 фунтов по рублю, и сочли себя именинниками!!! Магазины закрываются рано, и все не было чернил и бумаги».[273]

В Тифлисе репрессии бушевали не меньше, чем в Москве и Ленинграде. До Юдиной доходили тревожные слухи об арестах и чистках в Ленинграде – имена никогда не упоминались в письмах из-за страха перед бдительным оком ГПУ. Каким-то образом она узнала, что в ночь с 25 на 26 февраля 1933 года в своей городской квартире в Москве был арестован ее духовный наставник – отец Павел Флоренский. Совсем недавно Юдина встречалась с ним во время командировки в Ленинград. Когда он возвращался в Москву, она провожала