Приснившиеся люди - Дмитрий Борисович Воденников

И даже встречать маньяков — в сумерках — было смешно. В детской майке и синих колготках («в комботках», как говорила прабабка).

(Эх, условный дядя Миша — или дядя Вася, как там тебя? — прощай. Не лежать мне во рву некошеном, в овраге июньском, в канаве, в крапиве, с розовым голубком на груди, юным барабанщиком в одном сандалии на рассвете. Не спать мне как ангел. Не стал ты моим разбойником. Не нанес три удара. Не перерезал горло. Никто не оплакал меня. И никто не посвятит мне теперь ни кулич, ни пасху. Будь ты за это проклят.)

…Кстати, о голубках.

Вот этот апокриф бабы Таты про голубей — синего и розового… Я никак потом не мог найти ничего подобного. Смотрел апокрифы. Но они были какие-то монашеские, мужские, спорили между собой.

А такой простонародной чудесной ерунды, такой очевидной сказки про раскрашенных дешевой пряничной глазурью голубей — не было.

И тут в блоге поэтессы и писательницы Янины Вишневской увидел (даже не поверил сначала) записанный с забытого листка, набранный с голоса непонятно какой деревенской старухи текст. Голубей там не было, но тесто, на котором этот текст замешен, было то самое. Родное, потерянное, пряничное.

…Как-то в последнее время некоторые вещи стали ко мне возвращаться. Даже странно.

сон пресвятой богородицы

              дева Мария, где ты спала ночевала

              в городе Ерусалиме у истинаго Христа

              у Иана Златоуста

              мало мне ноченьки спалося

              много во сне виделось

              видела я сон страшный и ужасный

              что будто бы Христа Бога породила

              в белую пеле́ну пеленала

              и нетленною ризой прикрывала

              пришел чудо жид Иуда

              взял Христа с престола

              и понес на три золотые золотницы

              первое дерева второе кедра третье кипарисовая

              истинаго Христа распинали

              на распятиих прибивали

              ангелы прилетали

              горячую кровь выпускали

              чарочки подставляли

              с этой страстью с этим ужасом

              стали лес поля и горы

              ходит мать Мария по горе

                 плачет и рыдает о своем сыне

                 Божья плачь моя мать не плачь

                 я вознесу тебя на небеса

                 я вознесу тебя к моим Божьим мыслям

                 кто эту молитву знает

                 тот три раза в день прочитает

                 того Господь не забудет

                 и никто лица белого не оху́лит

                 аминь

И правда, аминь.

Муза Мандельштама

Заезжал сегодня днем по делам в один дом, зашел купить бутылку белого, выбрал, собираюсь расплатиться, на стойке у кассы меня молодой человек спрашивает: «Вы можете мне показать ваш паспорт или водительское удостоверение?»

Я достаю паспорт, протягиваю ему, говорю: «Вы даже не можете себе представить, какой вы сделали мне комплимент».

Ну, думаю, все — удача покатила.

Вечером возвращаюсь домой (зелень, птички поют, волшебство вокруг, девочка, катящая серсо, вечное лето), решил в родном районе купить мороженое.

Стою выбираю перед морозильником — рядом продавщица лет пятидесяти. Никак не могу найти то, что недавно покупал. Столько новых сортов, а этого нет.

«Это бывает, — говорит продавщица. — В наше с вами время было только четыре вида, а теперь вот их сколько. А память уже не та. Не расстраивайтесь. Это не времена стали пло́хи, это мы уже пло́хи».

Серсо грохнулось. Девочка оказалась Фаиной Георгиевной. Волшебство закончилось.

…«Девочка, катящая серсо». Это О.Н. Гильдебрандт-Арбенина. Так называется ее книга. Это ей, Ольге Гильдебрандт, актрисе, художнице, поэтессе, написаны стихи Мандельштама и Гумилёва. Мандельштам ее «тегнул»:

     Чуя грядущие казни, от рева событий мятежных

     Я убежал к нереидам на Черное море,

     И от красавиц тогдашних — от тех европеянок нежных,

     Сколько я принял смущенья, надсады и горя!

А про Гумилёва писала уже она сама:

Боже! Боже! Боже! Я иду… я встречаю Аню… да, Аню… И она торопится на свидание с Гумилёвым. А потом нежданно встречаю их обоих. Он, кажется, улыбается. Но я презрительно прошмыгиваю, не глядя. Он ей писал о любви все лето… (А она любит другого!) Он зовет ее в Америку… О! не в Египет! Он просит ее… О, то же самое! Но она счастлива! Свободна! Любима! Любит! С письмами знаменитого поэта!.. Я пришла домой и глупо, по-детски, зарыдала; как глупая истеричка, кричала. Стыдно! Больно! Зло! Он сейчас целует другую… Он! Эти руки! Ее! Эти губы!!! Ей посвятил пьесу. Ей писал. О ней думал?!! А я???

Как много восклицательных знаков. Как много вопросительных. Как много смешанных. Так пишут сейчас только интернет-дуры. Но, совсем не дура, именно так писала Гильдебрандт-Арбенина.

Интересно, какой она была в пятьдесят, в шестьдесят (она умерла в восемьдесят два).

Это ведь к ней обращено мандельштамовское «Я наравне с другими хочу тебе служить».

Рухнула ее жизнь после ареста Юрия Юркуна — человека, которого она любила больше всех. В 1946 году она пишет ему письмо. Тому, кто расстрелян восемь лет назад.

Юрочка мой, пишу Вам, потому что думаю, что долго не проживу. Я люблю Вас, верила в Вас и ждала Вас — много лет. Теперь силы мои иссякли. Я больше не жду нашей встречи. Больше всего хочу я узнать, что Вы живы, — и умереть. Будьте счастливы. Постарайтесь добиться славы. Вспоминайте меня. Не браните. Я сделала все, что могла.

Она не знала, что пишет уже мертвому человеку.

В 1953 году (сами посчитайте, сколько ей уже было лет) она начала писать в тетрадь воспоминания — «О Юрочке». А последняя запись была сделана в 1974 году, в апреле.

                      Мой бедный Мальчик,

                      Ты стал мне Сыном,

                      Неясным смыслом

                      Прощальных дней.

                      А был мне Братом,

                      Во тьме — Вергилием

                      Не знавшей счастья

                      Любви моей.

Серсо грохнулось. Зазвенело. «Любви моей, не знавшей счастья». Бедная девочка, женщина, старуха. Бедные все мы.

Смерти нет

Летом у меня под окном на дубе какая-то птица свила гнездо и стала высиживать птенцов.

Дуб старый, с тяжелой листвой, но птица все равно видит, как я выхожу на балкон и фотографирую ее дом. Птица нервничает. Я стараюсь ей не досаждать.

Было это 27 июня. По крайней мере, первый раз я это гнездо именно тогда заметил. В месяцеслове записано, что 27 июня наступает Елисей Гречкосей: в этот день раньше принято было освящать