Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова

Обручем голова сбита.

Девки дружко били,

Под печь посадили,

Ступой завалили,

Блохами стравили[204].

Дружка специально клал сначала самую мелкую монету и согласен был терпеть корильные песни, чтобы растянуть процесс выкупа невесты, завершить его серебряными деньгами и услышать величальную песню в свой адрес.

В корильной песне Устюжского уезда Вологодской губернии высмеивалось будто бы неумение исполнять женскую работу, а в концовке звучала угроза:

Сваха неряха,

Немытая рубаха,

Не колоченая,

Не молоченая. <…>

Выпустим кота

Из заднего хлева,

Обдерет он тебя,

Ровно сковороду[205].

В ряде корильных песен угрозы доходили до пожелания смерти и нечестивых похорон и поминок — например, в с. Ахлебино Калужской губернии и уезда, если участник свадьбы оказался не щедрым и наградил певиц скупо:

Околеть тебе, свашенька,

Под углом, под банею,

Без свечей, без ладона <так!>, (2)

Без попа, без дьякона,

Поминать тебя, свашенька,

Молодой кобылятинкой[206].

В Юхновском уезде Смоленской губернии с помощью корильной песни вызывали из дома свекровь встретить новобрачных, и та надевала шубу мехом кверху, благословляла молодых супругов и осыпала их хмелем:

Выйди-ка, свекровья горбатая,

Стрень-ка невестку богатую!

Выдь-ка, свекровь сопливая,

Стрень-ка невестку щастливую![207]

Глава 16. Роль младшего брата невесты и ее выкуп утром дня венчания

Важная роль брата невесты начинала выявляться на «пропое». В Слободском уезде Вятской губернии невеста обращалась с причитанием к нему:

Родимый мой брателко!

Пой-ка бояр допьяна,

Корми коней досыта!

Чтобы добры кони бояр разбили,

А меня бы, горькую, оставили,

Оставили в родном гнездышке[208].

Но родной брат передал сестру «чужому чуженину», несмотря на ее просьбы о защите. В Белозерском уезде Новгородской губернии невеста в причитании просила брата после «рукобитья»:

Соколочик мой, братец миленький!

Запряги-тко доброво коня

Во саночки-самокаточки;

Нагони-тко свата большаго,

Отними да рукобитной плат (т. е. полотенце)[209],

Вороти-тко мою волюшку[210].

В Белозерском уезде Новгородской губернии брат с иконой провожал невесту в баню, возглавляя процессию; за ним шла мать крестная и разметала веничком дорогу, чтобы никто из колдунов не мог воспрепятствовать девушке. На девичнике брат снимал девичий головной убор «коронку», которая олицетворяла «вольную волю» девушки. Этот прилюдный акт расценивался невестой в причитании к брату как нанесение ей позора:

Полно стыдить меня, бесчестити,

Принародно да при добрых людях,

При волюшке-то вольной[211].

Невеста угощала брата «рюмочкой зелена вина», а он возвращал ей «коронку» и за нанесенное бесчестье клал на ленту деньги.

В с. Гоголево Валдайского уезда Новгородской губернии невеста в причитании утром венчального дня просила брата защитить ее от свадебного поезда жениха:

Попрошу я тебя, мой родимый брат,

Ты возми-сь-кося саблю вострую,

Засеки пути-дороженьки

Чистым ельничком-березничком

Да еще горьким осинничком,

Чтобы не напали мои недруги:

Разлучат они меня, молодешиньку,

Со всем родныим со племенем

Да и с милыим подруженькам[212].

В с. Ватагино Крестецкого уезда Новгородской губернии в причитании невеста обращалась к нескольким братьям: «Братья вы мои дорогие! / Не меняйте вы меня / На чужую на золотую казну»[213], но они ее не слушали. Возможно, роль братьев на свадьбе является более древней, чем одного младшего брата: вспомним русскую народную сказку «Кощей Бессмертный» с задачей «высватать Ненаглядную Красоту, трех мамок дочку, трех бабок внучку, девяти братьев сестру»[214] или германскую сказку «Двенадцать братьев» Вильгельма и Якоба Гриммов о девушке и ее братьях, а также другие отечественные и заимствованные сюжеты.

В то же время по старинному юридическому обычаю именно младший брат оставался с родителями покоить их старость, а старшие братья отделялись, строили новые дома и жили в них со своими семьями. Следовательно, в свадебном обряде младший брат как бы олицетворяет сторонку невесты, родительский дом и должен оберегать сестру, устраивать ее счастье и выдавать замуж. По народному обычаю, если отец скончался, то на брата переходила обязанность выдать сестру замуж, даже если была жива мать.

Впервые описал роль мальчика со стороны невесты (возможно, младшего брата) Михаил Чулков в «Абевеге русских суеверий» (1786). Он отметил, что в дом жениха призывался мальчик 6–7 лет для укладывания в ларчик подарков невесте, в первую очередь — башмаков для вручения их вечером накануне венчания. Перед поездкой к венцу мальчик обувал невесту в новые башмаки и продавал ее косу[215]. В с. Николаевка, с. Ермолово, с. Любовниково Касимовского района Рязанской области утром перед венчанием брат совершал ритуальное действие — правую ногу «забувал» невесте, клал белую монету в «румынки» — полусапожки на шнурках и с каблучком, завезенные румынскими цыганами. Невеста причитала ему:

Уж ты милый братец Ванюшка!

Ты забуй-ка мне праву ноженьку,

Собери-ка ты меня в путь-дороженьку[216].

В Лужском уезде Петроградской губернии невеста просила братца обуть ее небрежно, надеясь не доехать до церкви:

Ты обуй-ка, братец родненький,

Праву ноженьку послабешенько,

Чтоб разулась посеред пути,

Чтоб остаться красной девушкой[217].

Обувание невесты. Тоновая литография В. Ф. Тимма к пьесе П. П. Сухонина «Сенник. Русская свадьба в исходе XVI века. Сцены драматического представления из частной жизни наших предков». Русский художественный листок. 1853. № 2.

New York Public Library Digital Collections

Этот обычай зеркально перекликается с ритуалом разувания новобрачной своего мужа после венчания, когда они пошли ложиться на брачную постель. Следовательно, в родительском доме мужчина заботился о невесте, а в дальнейшем жена будет ухаживать за мужем. Во второй половине XX в. обычай брата обувать невесту преобразился в идею ставить бокал шампанского в туфельку и подносить жениху после ее выкупа.

В Белозерском уезде Новгородской губернии утром дня венчания брат сидел в шапке и «продавал» невесту[218]. В с. Бычки Сараевского района Рязанской области младший брат вел торг за невесту, шутливо объясняя большую цену участием в ее питании:

Я воробьёв ловил

И её кормил.