Микеланджело. Беспокойная жизнь - Антонио Форчеллино

поставили именно на него. И в итоге получили двойное вознаграждение — за рискованные ставки и за милости, которые они предвещали. Действительно, 11 марта, в пятницу, Джованни был избран папой под именем Льва X. Всего за шесть месяцев Медичи прошли путь от изгнания до завоевания не только Флоренции, но и всей Италии. Джованни Медичи имел все основания пригласить свою родню и друзей, чтобы, как он говорил, «насладиться понтификатом».

С новым папой у Микеланджело было откровенно мало перспектив для работы, но и на этот раз Юлий II обеспечил ему своим завещанием завидное существование. Перед смертью старый папа оставил своим наследникам делла Ровере огромную сумму на изготовление его гробницы, и 6 мая был заключен новый контракт, по которому Микеланджело полагалось 16 500 дукатов[97]. Этой цифры было достаточно, чтобы навсегда сделать художника и всю его семью богатыми. Как неоднократно напоминал ему отец Лодовико, чтобы стать уважаемым человеком во Флоренции, необходимо иметь по крайней мере 3000 дукатов. А только на одном этом заказе Микеланджело зарабатывал в пять раз больше!

Контракт предусматривал, кроме того, что скульптору на все время исполнения работ будет передан в пользование дом в квартале Мачелло деи Корви («Воронья Бойня»). В этом доме Микеланджело поспешил устроить скульптурную мастерскую. Как обычно, помощников он подбирал во Флоренции. Несмотря на неоднократные противоречия, которые возникали у него с флорентийскими мастерами, Микеланджело продолжал недоверчиво относиться ко всем уроженцам других городов Италии. Но на этот раз набор мастеров не был столь легким. Все хотели работать с ним не столько из-за денег, потому что он по-прежнему был скуп, сколько из-за престижа, который давало сотрудничество с ним. Многие подмастерья приходили или были предложены ему, вероятно, учитывая вкусы художника, как говорили, неравнодушного к юношам. Кое-кто, например, расхваливал ему достоинства одного юноши, говоря, что, увидев его, он сперва повел бы его к себе в постель и лишь затем в мастерскую: Микеланджело, сильно оскорбленный этим намеком, отказался даже от встречи с юношей.

Впрочем, для тех, кто успешно проходил отбор капризного мастера, вовсе не наступала легкая жизнь в Риме. В октябре 1514 года из Флоренции ему прислали юношу, который должен был смотреть за домом, довольствуясь кровом и пищей и имея возможность проводить несколько часов в день за рисованием. Это был деликатный юноша, страстно хотевший рисовать, но Микеланджело только бранился, что за этим занятием он убивает время, которое должен посвящать работе по дому. Поэтому он посчитал его дармоедом, назвал «сухим дерьмом»[98] и потребовал у отца, Лодовико, чтобы тот поскорее отослал его безо всякого сожаления. Ничто не могло сдерживать плотный ритм работы, хотя в том же письме, вероятно проникшись жалостью, Микеланджело сознавался, что мальчик не заслуживал дурного обращения: просто он слишком нуждался в управлении, а мастер не мог заботиться ни о ком, даже о себе самом. Этот эпизод говорит не столько о творческой одержимости Микеланджело, сколько о его манере вести дела: как только он избавился от кошмара сикстинского свода, он тут же превратил в наваждение процесс изготовления гробницы, как если бы не умел действовать иначе.

Спешный ритм работ должен был, впрочем, служить задаче увеличения имущества семьи Микеланджело, превышающего все разумные пределы. Уже из первых существенных заработков, полученных на службе у Юлия II, художник начинает скупать недвижимость. Двадцать восьмого мая 1512 года он купил большую ферму в Мачиа у больницы Санта-Мария Нуова за 1300 флоринов[99]. За два последующих года он покупает еще недвижимость. В июле 1513 года, кроме того, Микеланджело согласился одолжить братьям значительный капитал, чтобы они смогли открыть свое дело при цехе шерстоделов. Тысяча флоринов была переведена на счет его брата Буонаррото и отца Лодовико, которые обещали вернуть их в десятилетний срок.

Но все же готовность Микеланджело помочь не могла уладить все семейные конфликты. И отец, и братья предъявляли своему знаменитому родственнику требования, которые показались бы невыполнимыми даже для царя Мидаса. И художник, говоря его собственными словами, мчался, как загнанная лошадь, лишь бы удовлетворить их и вытянуть из нужды. Возможно, именно строгость, с которой он контролировал использование финансовых ресурсов своими родственниками, породила в них неблагодарность, порой ничем не прикрытую. Прежде чем одолжить деньги, Микеланджело, пользуясь случаем, припомнил Буонаррото, своему любимому брату, его неблагодарность и отсутствие такта. Но наиболее тяжелые, серьезные и драматические ссоры ему пришлось вести с другим братом, Джован Симоне. О нем нам известно крайне мало, помимо той ненависти, которую он противопоставлял брату — отцу и господину, не желая подчиняться. Такое серьезное дело, как предоставление в долг 1000 дукатов на коммерческое предприятие, было всего лишь одним из последних жестов, которым Микеланджело выкупал несчастную семью. Его роль в эти годы не ограничивалась раздачей денежных средств, но подразумевала также и контроль и авторитет настоящего главы семьи, что вовлекало его в жесточайшие споры и размолвки между братьями и отцом, Лодовико. За семью, единственную социальную систему, которую он признавал, Микеланджело нередко заступался и физически, всецело стремясь избежать конфликтов.

Самым трагическим из таких случаев был тот, который, как мы уже сказали, столкнул его с братом Джован Симоне летом 1509 года, когда Кассандра, вдова их дяди, попросила вернуть ее приданое, подвергнув риску потерять их собственность на вилле Сеттиньяно. Эта ситуация спровоцировала жестокие разногласия между Джован Симоне и отцом, Лодовико, и до Микеланджело, неизвестно каким путем, дошли сведения об угрозах брата по отношению к отцу. Ответ художника был исполнен такой необыкновенной страсти и жизненной силы, что послужил одним из самых верных свидетельств его глубокой человечности. Забыв обо всем, и об имуществе, и о делах, и о физической хрупкости, и прежде всего о своем уже легендарном положении, которое он занимал в Италии, Микеланджело противостоял брату с достоинством первобытного борца, когда угрожают самому дорогому для него на свете: его чувствам, имуществу и его собственной жесткой системе ценностей. Угрозы в адрес Джован Симоне были ужасными, свободными от каких-либо обязательств. Микеланджело пообещал отыскать его где бы то ни было и уничтожить своими собственными руками, если тот снова станет досаждать отцу. Как если бы в семье не имелось других братьев, которые должны были бы и могли заняться этим вопросом, именно он, чувствуя себя целиком вовлеченным в роль незаменимого главы семьи, угрожал брату из Рима, где постоянно находился на лесах Сикстинской капеллы, где, чтобы работать и зарабатывать, порой отказывался от еды и питья. В часы летнего зноя, отложив кисти, он хватался за перо, которое