Микеланджело. Беспокойная жизнь - Антонио Форчеллино

использовал подобно дубине против безответственного брата. Их противостояние напоминает библейские эпизоды, как раз в эти дни изображаемые им на своде Сикстинской капеллы, такие, как, например, история старого Ноя, нагого и захмелевшего, над которым потешаются собственные сыновья. Несомненно, написанное спонтанно, письмо к брату отражает лучше всех других документов авторитарные, порой доходившие до пароксизма отношения Микеланджело с его родственниками:

Джован Симоне, говорят, что тот, кто делает добро хорошему человеку, делает его лучше, а кто делает добро дурному человеку, делает его хуже. Я уже много лет пытался добрыми словами и делами сделать так, чтобы ты жил лучше и чтобы жил в мире с твоим отцом и со всеми нами. Но ты, напротив, делаешь все, чтобы усугубить положение. Я не говорю, что ты скверный человек, но твое поведение больше не нравится ни мне, ни другим. Я мог бы долго говорить с тобой о твоем поведении, но все это слова, которые ты уже слышал. Для краткости, я могу наверняка сказать тебе, что у тебя ничего нет в этом мире, а расходы и деньги на дорогу домой, слава Богу, я оплатил тебе, считая тебя таким же, как и других родственников. Но сейчас я уверен, что ты ведешь себя не как мой брат, потому что если бы ты был таковым, то не угрожал бы отцу, а ты ведешь себя как зверь, значит, и я с тобой буду обращаться как со зверем. Знай, что тот, кто видит, что его отцу угрожают или бьют, обязан защищать его, рискуя жизнью. Говорю тебе, что у тебя ничего нет, и, так как я более чувствителен, чем ты, я приеду и найду тебя, укажу тебе на твои ошибки и покажу тебе, как бросаться имуществом и опустошать дома и усадьбы, которые не ты заработал. Кем ты себя считаешь?! Если я приеду, я покажу тебе, кто ты есть, и ты еще поплачешь горючими слезами и поймешь, на чем зиждется твоя спесь. Повторяю тебе, что, если ты будешь хорошо себя вести, почитать и служить твоему отцу, я буду помогать тебе, как и другим. И помогу вам вскоре встать на ноги. Но, если ты этого не сделаешь, я приеду и скажу тебе в лицо, кто ты есть, так что ты все поймешь о себе, и, куда бы ты ни пришел, все будут знать об этом. Мне больше нечего тебе сказать. Там, где слова мне не помогут, я буду действовать.

Микеланджело в Риме.

Не могу не написать тебе еще пару строк. Знай, что вот уже двенадцать лет я жертвую собой по всей Италии, снося позор и страдая от нужды, тружусь, не жалея сил, постоянно подвергая свою жизнь опасностям, только чтобы помочь моей семье. И вот теперь, когда я начинаю жить немного лучше, ты разрушаешь и бросаешь на ветер все эти годы тяжелого труда. И видит Бог, я не позволю тебе это сделать! Ведь я могу, если нужно, противостоять десяти тысячам таких, как ты. А потому веди себя хорошо и не беспокой тех, кто должен работать[100].

Стратегия семейных отношений Микеланджело предельно ясна: максимальная строгость и участие, порой даже физическое, направленное на соблюдение правил, но также и обещания помощи в интересах будущего всех членов семейства. И результаты оказались превосходными, так как 30 июля 1513 года на 1000 флоринов было начато дело, которое, как надеялись, должно было принести выгоду и братьям, и отцу.

2. Безмятежные годы

Со дня составления нового контракта, 6 мая 1513 года, наследники Юлия II, на которых была возложена обязанность содействовать возведению гробницы, продолжали регулярно платить Микеланджело в месяц по 200 скуди. Они мгновенно оседали на его текущем счете благодаря режиму строгой экономии, в котором он выполнял эту работу. Антонио да Понтассьеве, флорентийский скульптор, работал над гротесками в «произведении картины» вместе с другими сотрудниками, которые иногда упоминаются в письмах: мастер Бернардо и мастер Риньери, вместе с Чеко и Бернардино; все они с 1513 года были заняты вытесыванием гуськов и архитравов той части памятника, которая сегодня находится в церкви Сан-Пьетро ин Винколи в Риме. А Микеланджело тем временем работал самостоятельно над фигурами из мраморных блоков, часть из которых уже была ему доставлена из Каррары в 1506 году, а остальные должны были прибыть по новым заказам. По контракту мастер брался выполнить около сорока фигур разного размера, в зависимости от их расположения. До нас не дошел точный чертеж первоначального проекта, но из контракта 1513 года с определенной долей вероятности мы можем заключить, к какой работе приступил Микеланджело.

Новая гробница папы делла Ровере должна была примыкать к стене хоров в базилике Св. Петра в Ватикане, откуда расходилась в две стороны примерно на 8 метров, а с передней стороны, параллельной стене, на 4 метра 40 сантиметров. Этот первый ярус, задуманный как основание монумента по образцу римских триумфальных арок, предполагалось украсить примерно двадцатью двумя статуями, выполненными на 20 сантиметров выше натуральной величины. На монументальном основании должна была возвышаться мраморная капелла высотой 6 метров 60 сантиметров, окруженная сидящими фигурами, сильно превышающими в размерах натуральную величину (такими же, как «Моисей», начатый одновременно с «Сивиллой» и «Пророком» именно в эти годы). Наконец, в центре капеллы, в окружении статуй, предполагалось разместить саркофаг с возлежащей на нем фигурой папы, а в изголовье и в ногах у него должны были располагаться еще по две фигуры громадных размеров, так как они находились бы в наибольшем удалении от зрителя.

В целом памятник был задуман скорее по образцу императорских, а не католических монументов. В нижнем этаже его находились аллегории «Пленников», выше — пророки и сивиллы, затем в изголовье и у ног статуи папы располагались аллегорические фигуры: в первоначальном проекте не было ни ангелов, ни святых, только статуя Мадонны. Как и в знаменитой росписи свода Сикстинской капеллы, где античные аллюзии значили столько же, сколько библейские, по духу гробница получалась глубоко языческой. Более того, в надгробном памятнике Юлию II светскость и языческие мотивы должны были быть еще более заметны, как если бы он служил прославлению кондотьера, а не папы.

По контракту Микеланджело обязался сделать сорок скульптур, размерами превышающих натуральную величину. С учетом стоимости работы по расположению фигур мы можем определить стоимость каждой фигуры примерно в 300 дукатов золотом; а такая цифра являлась совершенно необычной для тогдашних скульпторов, кроме того, она должна была быстро возрасти, как мы увидим,