Микеланджело. Беспокойная жизнь - Антонио Форчеллино

Чтобы упростить транспортировку, как мы уже видели, необходимо было обтесать мраморный блок, приблизительно придав ему форму будущей скульптуры. Это была решающая фаза для итога всей последующей работы, особенно для такого скульптора, как Микеланджело, который хотел сохранить возможность изменить положение фигуры и в самый последний момент. Поэтому пребывание в Апуанских мраморных пещерах Микеланджело считал самым важным для создания скульптур, что свидетельствует о максимальном внимании мастера к наиболее тяжелым и трудоемким аспектам работы. Подобная маниакальная забота на этой стадии не отличает ни одного современника Микеланджело, ни скульпторов последующих столетий. Он жил в холодных бивуаках, в простых хижинах, совершенно лишенных какого бы то ни было городского комфорта, в которые даже трудно было доставлять пищу: грубая жизнь в скотских условиях, которой, конечно, не мог желать себе уже самый известный и богатый в Европе художник. И все же, его пребывание в Карраре продлевалось на месяцы, а затем даже на годы, избавляя от более интеллектуальной, но, несомненно, менее захватывающей для него части работы. И даже болезни отца, участившиеся в эти месяцы, не могли вызвать его из уединения, которое, возможно, стало очередным физическим самонаказанием. Если только не усматривать, что, впрочем, весьма возможно, в этом стремлении к простой жизни и простым людям отказ от всякого светского этикета и любовь к тому деятельному мужскому миру, из которого были полностью исключены женщины.

4. Примирение

Прежде чем достигнуть Каррары, Микеланджело остановился на несколько дней во Флоренции. Возвращение Медичи наконец-то начинало отвечать ожиданиям художников, которые все еще помнили золотой век Лоренцо Великолепного и ждали если не его возобновления, то, по крайней мере, достойного продолжения. Возвращение к этой поразительной семейной традиции было начато именно папой Львом X в дни его визита во Флоренцию в ноябре 1515 года.

Триумфальное вхождение папского кортежа в город было срежиссировано так, что оказалось достойно самого Лоренцо Великолепного. Папской карете предшествовал строй знатных юношей. Одного только пурпура и золота здесь было достаточно, для того чтобы достичь вершины ренессансной эстетики. Но этим не ограничилось. Кресло папы переходило в роскошный парчовый балдахин, поддерживаемый конюшими и стражниками. Вокруг в великолепных расшитых одеждах следовала флорентийская знать. Этот блестящий кортеж три дня тянулся по улицам Флоренции под колокольный звон, сменявшийся фейерверками. Но, как если бы прекрасная Флоренция не была еще достаточно царственной на вкус папы Медичи, он повелел соорудить по всему городу десять триумфальных арок. Лев X не скупился и раздавал щедрую милостыню.

В эти дни было принято решение, что возвращение Медичи по традиции должно оставить видимый след в украшении города, что являлось основным пунктом политической стратегии Козимо и Лоренцо. Выбор пал на фасад церкви Сан-Лоренцо, построенной Брунеллески по заказу Козимо и с тех пор оставшейся незавершенной. Но если у Медичи XV века был Брунеллески, то Медичи XVI столетия любой ценой стремились заполучить Микеланджело.

Однако их отношения с художником были не очень хорошими и далеко не простыми. Все знали, что Микеланджело вынужден работать по контракту только над статуями для гробницы Юлия II. Ее ожидал весь папский двор, до сих пор находившийся под влиянием деяний папы делла Ровере. Перспективы заработка для художника и прославления для заказчика, тем не менее, были такими, что ни один, ни другой не могли остановиться перед подобным ничтожным препятствием как для папы, так и для гения. И подпольная дипломатия начала искать пути к примирению, которое бы послужило престижу Флоренции и прославило дом Медичи. Примерно в те же дни, когда мастер подписывал эксклюзивный контракт с делла Ровере, он также вел тайные переговоры с Львом X, с тем самым Джованни Медичи, в чьем доме он жил ребенком и с кем делил стол и кров, а потом исчез и больше не показывался на глаза, как только фортуна отвернулась от его семьи.

В последние дни октября 1516 года, удалившись в горы Каррары, где уже шел первый мокрый снег с дождем и резким ветром, знаменовавшими приближение зимы, Микеланджело получил известие от Баччо д’Аньоло (талантливого и опытного флорентийского архитектора), что папа намеревается назначить их обоих выполнять работы на фасаде Сан-Лоренцо. Впрочем, Лев X уже достаточно коварно отомстил Микеланджело за неблагодарность, назначив Рафаэля на самое желанное в Италии место архитектора собора Св. Петра, а также поручив ему проект и декорирование папских апартаментов. Папа настолько прославил Рафаэля, что в тот период даже король Франции желал воспользоваться его услугами, а могущественный герцог Феррары Альфонсо д’Эсте терпеливо ждал знака его благосклонности (заплатив при этом значительную сумму денег). Микеланджело не мог больше игнорировать тот факт, что неприязнь папы наносила вред его профессиональной карьере: подталкиваемый и своими клиентами, и Себастьяно дель Пьомбо, день ото дня наблюдавшим сужение рынка заказов под влиянием Рафаэля и его ассистентов, которые теперь главенствовали в художественной среде Рима, Микеланджело объявил, что расположен к примирению. И для папы, и для художника настало время забыть прежние обиды во имя общих интересов во Флоренции.

В начале декабря Микеланджело покинул Каррару, чтобы ехать в Рим и говорить со Львом X об этом новом заказе. Они обговорили цену и модели проектов. Подряд должны были взять Микеланджело, Баччо д’Аньоло и третий архитектор — Баччо Биджо. Микеланджело следовало быть довольным таким раскладом, который позволял бы ему в то же время выполнять работы по контракту с делла Ровере. Но все оказалось наоборот. Изгнание Франческо Марии делла Ровере, укрывшегося в Мантуе под защитой свекра, Федерико Гонзаги, на время защищало художника от настойчивых требований наследников Юлия II. И тогда он начал лелеять мысль о том, чтобы взять заказ на фасад Сан-Лоренцо полностью на себя и одному заработать огромную сумму. Применив обычную стратегию окольного вмешательства в решения других, он не стал действовать напрямик, но затеял состязание терпения и нервов с другими художниками, вовлеченными в этот проект. Между ними был и Якопо Сансовино, известный и уважаемый мастер, с которым ему предстояло работать над скульптурами. Переговоры снова пошли окольными путями. Микеланджело допустил, чтобы Баччо д’Аньоло выставил свои проекты, которые затем подверглись жесткой критике. Папский представитель, несчастный Доменико Буонинсеньи, привыкший к искусной тактике дипломатов, и то потерял над собой контроль, столкнувшись с таким крепким орешком. Стратегия Микеланджело была беспощадной и вовлекла в клеветническую кампанию весь круг флорентийских предпринимателей. Один за другим были разгромлены все конкуренты, точнее, те, кто питал иллюзии стать его компаньоном, и Микеланджело остался единственным подрядчиком работ в Сан-Лоренцо.

Кардинал Джулио, который страстно следил за этим делом (он обсуждал с Микеланджело не только состав