Микеланджело. Беспокойная жизнь - Антонио Форчеллино

Самое большое строительное предприятие в Италии рушилось самым жалким образом после трех лет лишений и неудач. Следуя за своими чрезмерно высокими амбициями, Микеланджело выбросил впустую четыре года своей жизни. И теперь ему ничего не оставалось, как снова приняться за заказы, работа над которыми была прерваны, чтобы восстановить свою честь и рассчитаться с долгами перед заказчиками. Для папы расторжение этого контракта стало уже неизбежным. Его политическое положение стало крайне трудным. Война с Франческо Марией делла Ровере оказалась гораздо более сложной, чем ожидалось: уже в начале января 1517 года герцог с помощью Федерико Гонзаги и губернатора Милана Одера де Фуа собрал войско в 5 тысяч человек и без особых затруднений снова вступил во владение своим герцогством. Молодой и амбициозный племянник папы, Лоренцо, провозглашенный герцогом Урбинским в августе 1516 года, никак не проявил себя на поле брани. Легко раненный в бою в марте 1517-го, он отказался вернуться и сражаться, в то время как наемники жаловались на то, что сильно сократившееся папское жалованье не позволяло оплатить задолженность перед ними. В неизвестности этих месяцев, в Риме был подготовлен заговор против папы. Кардинал Сиены Альфонсо Петруччи, вероятно, в сговоре с Франческо Марией делла Ровере, кардиналом Содерини, неутомимым противником Медичи, и другим старым оппонентом Медичи, а также покровителем и меценатом Микеланджело в Риме, Рафаэле Риарио, предприняли попытку отравить Льва X. Заговор был раскрыт, и тотчас же начались репрессии со стороны папы, который пользовался возможностью, как когда-то это сделал его отец, чтобы усилить свою власть и свергнуть оппозицию. Но его позиция оставалась слабой, а для того чтобы вернуться к обладанию герцогством Урбино, он был вынужден потратить огромную сумму. Франческо Мария делла Ровере отступил в Мантую, увезя с собой два самых дорогих сокровища: артиллерию и ценнейшую библиотеку, основанную Федериго да Монтефельтро.

Война в Урбино стоила папе, по меньшей мере, 800 тысяч дукатов: эта огромная сумма расстроила финансы Церкви и города Флоренции и не позволила Медичи снова заполучить герцогство. Перемирие с Франческо Марией делла Ровере длилось до смерти папы Льва X, но еще раньше, 4 мая 1519 года, умер молодой Лоренцо. Память о нем парадоксальным образом увековечена именно Микеланджело, который изобразил его в скульптуре: этому образу суждено было превзойти заурядную историю его жизни — он увековечен благодаря исключительному таланту скульптора.

6. Пленник судьбы

Неоплаченный счет между Микеланджело и Медичи был восстановлен благодаря новому, еще более значительному заказу, который кардинал Джулио доверил скульптору: фамильные гробницы в погребальной капелле в Сан-Лоренцо. В письмах, которыми обменивались кардинал и Микеланджело начиная с конца 1520 года, можно найти множество упоминаний об этом проекте. Джулио был человеком очень осмотрительным и хотел следить за созданием монумента вместе с художником, подолгу обсуждая — как, впрочем, он уже делал относительно фасада Сан-Лоренцо — формы, размеры и детали. Это новое произведение помогало Микеланджело восстановить отношения с Медичи, которые снова испортились с провалом строительства фасада Сан-Лоренцо. В первые месяцы 1521 года художник, кажется, снова обрел былые спокойствие и сосредоточенность, необходимые для того, чтобы наконец, спустя четыре года, вернуться к скульптуре. Прежде всего ему удалось закончить скульптуру «Христа» для Метелло Вари и отправить ее в Рим той же весной. Как мы уже знаем, впоследствии она была изуродована Пьетро Урбано, особенно руки и ноги фигуры, но, по крайней мере, теперь художник надеялся избавиться от настоятельных, но справедливых просьб терпеливого Метелло.

Но если возвращение к работе могло и должно было вернуть Микеланджело безмятежность, то в эти же самые дни его отец позаботился о том, чтобы все это снова исчезло. Обеспокоенный выполнением новых заказов, Микеланджело попросил своих родственников вернуть ему 1000 флоринов, которые одолжил им в январе 1514 года. Судьи, призванные для решения вопроса, постановили, что лучшим способом удовлетворить просьбу Микеланджело было бы уступить ему собственность семьи в Сеттиньяно (которую он же спас от тетушки Кассандры больше десяти лет назад), но он должен был заплатить 500 флоринов младшему брату Джизмондо, который ничего не получил с этой собственности.

Вопрос был разрешен в 1523 году, но уже весной 1521-го, когда Микеланджело чувствовал себя на грани поражения, семейные споры приобрели драматический характер. Поведение отца, порой истеричное, привело его в еще большее отчаяние. В конце февраля Лодовико покинул дом Микеланджело во Флоренции и удалился в Сеттиньяно, рассказывая всем в этом городе, полном сарказма и сплетен, что его неблагодарный сын выгнал отца из дома. Для такого человека, как Микеланджело, который посвятил каждый миг своей жизни семейному благополучию и который защищал этого вечно жалующегося отца, угрожая даже разделаться с братом Джован Симоне, не могло быть более болезненного обвинения. Если за месяц до того он открыто встретился с папой, прося у него возмещения морального ущерба и убытков, понесенных при работе над фасадом Сан-Лоренцо, то сейчас, перед лицом жестокости и неблагодарности отца, который всегда использовал его и продолжал это делать без зазрения совести, он просто опустил руки. Он принял на себя ответственность за провинность, которой не совершал, только чтобы успокоить старого деспотичного отца, без чьей любви он был не способен энергично бороться со всем происходящим.

Смирение и великодушие, которые Микеланджело продемонстрировал в этих обстоятельствах, больше никогда не проявлялись в его жизни, кроме как в благочестивых мыслях, обращенных к Богу, когда он стал чувствовать приближение смерти. С той же сухой и четкой прозаической нотой, с какой он противостоял папе, он возложил свое страдающее сердце, свободное от всякого недоверия, к ногам Лодовико, который даже после этого не перестал мучить его:

Теперь пусть будет так, как Вы хотите; я хочу убедить себя, что унизил Вас и заставил вечно стыдиться, и разорил. Так, как если бы я это и сделал, я прошу Вас простить меня. Сделайте вид, что простили Вашего сына, который всегда плохо жил и который сделал Вам все зло, которое только можно причинить в этом мире. И так я снова прошу Вас простить меня, такого скверного сына, и не прославляйте меня как сына, который прогнал прочь родителя, потому что это для меня важно больше, чем Вы о том думаете. Я всегда остаюсь Вашим сыном![117].

Но Лодовико был крепкий орешек, гораздо крепче своего сына, и показал, что бесконечно превосходит его в недоверчивости и жалости к самому себе. Провоцируя его, Лодовико продолжал играть роль бедного старика, которого мучает надменный сын. И в июне 1523