Микеланджело. Беспокойная жизнь - Антонио Форчеллино

бы дать результата. В очередной раз он не мог это никому поручить, никому довериться и считал необходимым свое присутствие на всех этапах работы, начиная от определения скалистого холма, из которого нужно было добывать мраморные блоки, и кончая полировкой законченной скульптуры. Таким образом, он снова направился в горы, чтобы вести жизнь, полную лишений, которая начинала сказываться на состоянии здоровья уже не молодого скульптора. Даже папа был потрясен тем, как глубоко художник вовлечен в создание произведения, которому предстояло стать явным триумфом дома Медичи.

Перед лицом щедрого жертвоприношения Микеланджело Лев X, возможно, снова стал вспоминать об их совместно прошедшей юности, о больших залах палаццо на Виа Ларга, наполненных философами, о саде при Сан-Марко, об играх тех лет, прошедших слишком поспешно для обоих. Как и папа Юлий II до того, он стал с нетерпением ожидать момента, когда сможет увидеть завершение работ Микеланджело. И он попросил его сделать что-то собственноручно, какую-нибудь фигуру или, еще лучше, барельеф со сценами из истории семейства Медичи, которые можно было бы поместить на фасад. Папа надеялся, что уже во время своего следующего визита во Флоренцию он сможет увидеть первые скульптуры, даже раньше, чем общий вид фасада, который его мало интересовал. Теперь, когда Микеланджело продемонстрировал свою верность и полную готовность служить делу рода Медичи, папа даже согласился на приобретение двух или трех колонн в Карраре. Это стало отличной новостью для скульптора, видевшего в таком разрешении возможность восстановить отношения с бригадой каррарских каменотесов и вызволить мраморные заготовки для гробницы Юлия II, которые были заложниками на побережье Авенцы. Однако Сальвиати предельно ясно предупредил его о возможных последствиях такой алчности. «Как и было сказано выше, если ты хочешь заказать две-три колонны в Карраре, Господь наш был бы очень доволен, если это делается для ускорения дела; но если это делается для того, чтобы заработать, это не понравилось бы Его Святейшеству, потому что его желание состоит в том, чтобы покровительствовать и помогать каменоломне в Пьетрасанте»[114]. Микеланджело должен был быть очень осторожен, если не хотел снова потерять доверие к себе со стороны Медичи.

Работы в каменоломнях возобновились довольно скоро, когда из порта Пизы по реке Арно во Флоренцию начали приходить первые блоки, предназначенные для фасада. К сожалению, прекрасная весна, уносившая с гор снега, не принесла ничего хорошего Микеланджело. Шестнадцатого апреля 1519 года разбилась еще одна колонна из тех, что должны были быть спущены с гор. Сообщая эту новость во Флоренцию своему подмастерью Пьетро Урбано, Микеланджело прибег к сухой прозе, так как жестокая драма делала излишними всякие комментарии. «Пьетро, дела плохи: в субботу утром я стал спускать колонну с большой осторожностью, и все шло хорошо; а когда я спустил ее, наверное, на пятьдесят локтей, сломалось державшее клин кольцо, которое было на колонне, колонна разбилась на сотню кусков и скатилась в реку»[115].

На глазах у Микеланджело разлетелась на куски работа многих месяцев. Он лично участвовал в процессе спуска, хватаясь за канаты и за блок, рискуя жизнью, как и бедный рабочий, который был раздавлен: нельзя было сделать ничего. Сколько раз вечером, прежде чем заснуть, он снова видел перед собой эту сцену, полную ужаса: выскальзывают канаты, мраморный блок низвергается в пустоту, а потом раздается треск и тысячи фрагментов в воздухе рассеивают мечту, которую он лелеял месяцами.

Новости, которые он получил из Каррары несколько недель спустя, были еще менее ободряющими: колонны, заказанные местным рабочим, оказались слишком темными для фасада и к тому же каррарцы продавали другим скульпторам мраморы, первоначально предназначавшиеся для гробницы Юлия II. Одним из покупателей был как раз Якопо Сансовино, который таким образом отомстил за то, что его отстранили от подряда на Сан-Лоренцо. Вернувшись в Рим из каррарских пещер, он направился прямо к кардиналу делла Ровере, чтобы рассказать ему, что Микеланджело совершенно забросил работу над гробницей, за которую ему уже щедро заплатили десять лет назад. Кардинал был взбешен, несмотря на попытки людей Микеланджело в Риме успокоить его обещаниями, что в течение нескольких месяцев скульптор начнет присылать ему фигуры, которые он делал для гробницы.

Однако за барками, пристававшими в порту Рипетта, неустанно наблюдали в надежде увидеть белые силуэты, упакованные старательной рукой Микеланджело, не только наследники Юлия II. Метелло Вари также был в отчаянии из-за задержки прибытия «Христа с крестом», статуи для церкви Минервы, за которую он уже заплатил в 1514 году три четверти огромной цены. Кроткий и терпеливый выше всех человеческих сил, он засыпал Микеланджело письмами, так как родственники, которых он ввел в это дело, желали обладать статуей как можно скорее. Вари упросил художника поскорее послать ему скульптуру, пусть даже еще и не совсем законченную. Уже не говоря о Льве X, жаждавшем увидеть первые рельефы для своего фасада, за который он заплатил несколько тысяч дукатов. Весной 1520 года папа решил лишить Микеланджело подряда и доверить руководство каменоломнями в Карраре другим. Художнику не оставалось ничего другого, как сожалеть о том, как он поступал все эти три года, и попытаться возместить, по крайней мере, часть потраченных денег. Он осознал потери, позорную ситуацию, в которую загнал себя с наследниками папы Юлия. И снова папский секретарь Доменико Буонинсеньи попытался найти выход из положения. Микеланджело послал ему полный драматизма отчет обо всем случившемся за эти годы в надежде сохранить хотя бы часть задатка, полученного за Сан-Лоренцо.

Я не включу в счет папе Льву перевозку обработанных мраморов для гробницы папы Юлия в Рим, а это больше 500 дукатов. Не включу ему в счет и деревянную модель фасада [Сан-Лоренцо], которую послал ему в Рим. Я не выставлю ему счет за три года, которые я на этом потерял, и не включу в счет мое разорение на строительстве в Сан-Лоренцо, не включу в счет и то бесчестье, которое он мне нанес, привезя меня, чтобы дать эту работу, а потом лишить ее, еще не знаю почему. Я не включу ему в счет мой дом в Риме, где я оставил сделанную мною работу, на которой вместе с мраморами и утварью я потерял больше 500 дукатов. Отняв всю эту сумму из моей собственности, из 2300 дукатов, что у меня были, у меня остается только 500 дукатов. Теперь договоримся так: папа возьмет себе всю сделанную работу, все уже обработанные мраморы, а я, с теми деньгами, которые у меня остались, буду свободен от работ: прошу у Вас совета, что мне делать и как