Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик

Ждал, что и на тренировках он будет показывать то же, что в боях. Бандини, секундант брата, попытался было ему растолковать, но своего мнения Д’Амато не изменил. Он даже заявил, что Мохаммед так слабо бьет, потому что спаррингует с братом.

Тем не менее сдерживать напор Мохаммеда на ринге было отнюдь не просто, даже если он, сосредоточившись на отработке защиты, просил тебя его бить. Отправить брата в нокаут – непростая задачка. В те годы спарринги были жестче, чем сейчас, но Мохаммед обычно не вырубал своих партнеров. На тренировках он работал в основном над защитой, поэтому после перехода Мохаммеда в профессионалы о его мягкости к спарринг-партнерам знали все. Брату просто казалось, что незачем устраивать побоище, ведь этих парней он нанял сам для подготовки к поединку. Спарринги же соперников Мохаммеда часто превращались в настоящие бои.

Но Кас был прав: брат действительно за меня переживал. И Анджело Данди тоже. После моего первого поединка по профессионалам в 1964 году Мохаммед сказал, что мне не нужно продолжать карьеру – он обо всем позаботится. Но я не ушел из бокса, поэтому брату пришлось прибегнуть к более активным действиям. В 1972 году в Сан-Диего я проиграл Джеку О’Хэллорану. Оказалось, Мохаммед общался с моим соперником до боя. И попросил О’Хэллорана постараться взять верх. Отправить в нокаут, но не делать из меня котлету. Вот таким странным образом он пытался защитить своего брата. Боялся, что во время какого-нибудь жестокого поединка меня серьезно травмируют, поэтому настаивал на моем уходе с ринга. «Рахман, тебе нужно выйти из игры, – повторил он после проигрыша О’Хэллорану. – Заканчивай с боксом. У меня достаточно денег, хватит на нас обоих». Тогда я прислушался к совету Мохаммеда и больше не выходил на профессиональный ринг. Незадолго до этого репортеры спросили брата обо мне, и вот что он ответил: «Скоро Рахман будет в десятке лучших тяжеловесов мира». Журналистка, конечно, спросила, готов ли брат к бою со мной. «Нет, я не буду биться с братом, – совершенно серьезно ответил Мохаммед. – Я закончу карьеру. Если Рахман будет так хорош, что станет чемпионом, я уйду из спорта – пусть правит он. Моя карьера и так получилась длинной». Но, разумеется, из нас двоих перчатки на гвоздь повесил именно я.

* * *

Что касается Дир-Лейка, то идиллия горного тренировочного лагеря порой нарушалась. Для общей физической подготовки Мохаммед рубил лес, порой по целому дереву за день. Расчищал место перед лагерем. И хотел, чтобы другие следовали его примеру. Скоро члены лагеря – как профессиональные боксеры, так и любители, – начали вырубать деревья. Благодаря такой «каторжной», по словам местных жителей, работе Мохаммед накачал мышцы плечевого пояса и бицепсы, и утверждал, что орудуя топором, развиваешь подвижность позвоночника.

К сожалению, рубка деревьев однажды обернулась неприятностями. Как-то раз большое дерево, которое рубил брат, упало на землю соседа. У Мохаммеда на том участке было около 20 квадратных метров земли, а у соседа – где-то 8. Казалось, этот парень должен первым делом завести дружбу с чемпионом, но он не делал никаких попыток даже перекинуться словом с Мохаммедом или кем-то из лагеря. Сосед просто позвонил в полицию, чтобы брата арестовали. Чего-чего, а уж приезда копов никто из нас не ждал. Мохаммед просто глазам своим не поверил. Он собирался за пару дней изрубить дерево и убрать его с чужой земли, не видя большой проблемы в случившемся. Сосед же настаивал, что Мохаммед нарушил границы частных владений – абсурдное заявление.

Сначала спорили о том, чье это дерево. Полиция провела расследование и пришла к выводу, что это – собственность лагеря. Значит, ствол пересек границу частных владений. Чтобы вы понимали: дерево свалилось в лес, а не на постройки этого парня. Никакого ущерба не нанесло, и все равно этот зловредный тип раздул такой скандал, что дело дошло до местного суда!

Брат, конечно, взял всю вину на себя. В день слушания просто заявил в суде: «Я не буду врать. Я не лжец! Это я срубил дерево, и я за это заплачу!» В итоге суд постановил, что Мохаммед обязан выплатить истцу тысячу долларов. Поверьте, по тем временам это были большие деньги.

Так что сосед, который без конца ухмылялся во время слушания, еще и заработал. Вы, наверное, уже догадались, что тот парень просто был расистом, поэтому и сторонился нас. С момента нашего переезда в лагерь он питал неприязнь к брату – не сомневаюсь, его просто выводило из себя, что теперь на холме живут темнокожие. После того случая отношения, разумеется, не наладились. Ведь лагерь никуда не делся. Не знаю, живет ли этот человек до сих пор в Дир-Лейке. Но надеюсь, свои взгляды он изменил.

Правда, нас та ситуация не очень-то удивила: все-таки Дир-Лейк в то время был довольно глухой провинцией, где жили преимущественно белые. В лицо брату никто расистских оскорблений не бросал, и некоторые соседи нас любили, но расизм в отношении к лагерю чувствовался всегда.

Мне не хочется это вспоминать, но во многих городках рядом с базой в те времена заправляла мафия. И ее члены были отнюдь не в восторге от того, что рядом поселился нахальный темнокожий чемпион мира по боксу. Гангстеры с готовностью начали бы заискивать перед Мохаммедом, если бы верили, что могут получить от него деньги, но брат не собирался позволять себя контролировать никому. Столько людей и организаций пытались сделать это на протяжении его карьеры, что он готов был дать отпор кому угодно.

Кроме нашего цвета кожи местных не устраивал отказ Мохаммеда служить и принятие ислама, после чего брат изменил имя. Хотя все знали, что зовут его теперь Мохаммед Али, нередко недоброжелатели называли брата именем, от которого он отказался, – Кассиус Клей. Брат не скрывал, что ненавидит свое «рабское» имя, и игнорировал тех, кто так его окликал, или отвечал не очень-то вежливым «Чего надо?» – притом что обычно Мохаммед дружелюбно общался с людьми. Некоторые искренне не понимали, зачем менять имя, а других просто раздражало, что рядом живет темнокожий парень, и они делали мелкие пакости в попытке показать, где его место. Уверен, многие с радостью вступили бы в открытый конфликт, как наш сосед. Хоть Мохаммед и умел находить подход к местным бизнесменам, для которых общение с Али было выгодно, брату пришлось приложить немало усилий, чтобы его фирменное очарование подействовало. В семидесятые благодаря статусу брата белые не смели вести себя с ним так, как с любым другим темнокожим. Да и