Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик

Нью-Йорке. «Душа» – это нечто вроде «Шоу Эда Салливана» (The Ed Sullivan Show), куда на интервью приходили темнокожие певцы, танцоры, актеры. Программа длилась час и рассказывала о событиях темнокожего сообщества. Пока Мохаммед жил на Восточном побережье, его регулярно приглашали на шоу в качестве специального гостя. Иногда брат приводил на интервью и жену с детьми. А у Никки был сынишка лет шести, которого она брала в студию. Джованни возила мальчишку с собой повсюду – особенно если ехала в какое-нибудь интересное место вроде Аляски или Калифорнии.

В интервью Мохаммеда засы́пали вопросами о Вьетнамской войне. Тогда как раз горячей темой стал уход в отставку Ричарда Никсона, который должен был получить импичмент. В одну из пауз брат присел на диван, а вокруг носился сын Никки, действуя всем на нервы. В какой-то момент Мохаммед подхватил парнишку на бегу и треснул по попе. Не сильно, конечно, просто хотел, чтобы тот перестал бесноваться. Малыш Томас бросился к матери и закричал: «Мама, Хаммед Али меня ударил!» – он никогда не мог выговорить Мохаммед, и называл брата только Хаммедом. Никки же ответила: «Это ваше мужское дело. Я не собираюсь вмешиваться». Тогда мальчишка подошел к брату, потянул его за пиджак и сказал: «Хаммед Али!» Все еще раздраженный Мохаммед посмотрел на проказника и строго спросил: «Что, Томас?» Брат действительно тогда устал, поэтому от его обычного хорошего настроения не осталось и следа. Том замахнулся и со всей силы ударил Мохаммеда кулаком по колену. Выше он просто не доставал – брат нависал над ним своей почти двухметровой фигурой. Было очень смешно. Мохаммед ведь просто хотел, чтобы Томас успокоился. Его беготня раздражала брата. Как видите, у Мохаммеда совсем не было опыта в том, как управляться с проказничающими мальчишками. Он привык к трем своим дочкам и не представлял, как объяснить мальчику, что нельзя так себя вести. Не придумал ничего лучше, как шлепнуть по заднице. Мохаммед как-то сказал, что когда-нибудь у него будет сын. И действительно, вскоре родился его единственный сын, которого он назвал Мохаммед Али-младший.

* * *

Мохаммед редко бывал с близкими, но много времени проводил с гостями. И везде брал меня с собой – на какие-то особые мероприятия или на вечеринки, которые устраивались у нас дома или у друзей. Мне запомнился один случай, когда Мохаммед с несколькими друзьями пришел на собрание «Нации ислама». Запомнился потому, что то мероприятие предназначалось только для темнокожих, а друзья брата были белыми – насколько я знаю, первый раз в истории организации на ее собрание допустили белых.

Главным спикером был Фаррахан. Мохаммед собирался пойти на мероприятие с певицей Нэнси Уилсон, членами группы The Delfonics и другими гостями, но накануне случайно сказал об этом одному своему белому другу. Заинтересовавшись, парень спросил, можно ли ему присоединиться. Перед Мохаммедом возникла дилемма. С одной стороны он знал, что на мероприятия «Нации» белых не допускают, и по понятным причинам все члены организации считают, что белым нельзя доверять. Замявшись, Мохаммед сказал другу – это мероприятие только для темнокожих, и на нем, скорее всего, будут оскорбительно говорить о белых. Брат решил, что парень передумает, но тот начал его уговаривать. И Мохаммеду ничего не оставалось, как получить одобрение от официальных лиц организации. Авторитетные члены «Нации ислама» посчитали, что друг Али может присутствовать. Парень привел с собой жену и еще одну белую пару.

Мохаммед попросил друга зайти к нему, чтобы идти на собрание всем вместе. А еще сказал, что сразу после мероприятия устроит у себя дома вечеринку, будет весело, как бы ни прошло собрание. Друзья приехали сразу после обеда, нарядные. Мохаммед представил их Нэнси Уилсон, The Delfonics и другим своим известным гостям, и все вместе они отправились на мероприятие.

Как я сказал, эти две белые пары стали первыми нетемнокожими людьми, которые посетили собрание «Нации ислама». Конечно, прошло все не очень гладко. С трибуны не раз слышались, как бы сейчас сказали, ксенофобские высказывания. Спикеры с ненавистью говорили о несправедливом отношении к темнокожим в Америке, которое началось с тех времен, когда рабов на кораблях привозили в эту «Страну возможностей».

Честно говоря, белые выглядели как белые вороны. Каждый раз, когда Луис Фаррахан выкрикивал: «Белые люди – это дьяволы!», 4000 темнокожих смотрели на четверых белых. Неловко, мягко говоря. Но они старались сохранять спокойствие и бесстрастное выражение лиц. Собрание организовали, чтобы привлечь в «Нацию» новых членов, сплотить людей и выразить поддержку общему делу, поэтому все были эмоциональны. Мы с братом к подобным мероприятиям привыкли – на них Мохаммеду часто давали возможность высказаться об идеологии организации. Благодаря брату у «Нации» были деньги и известность. Мохаммед привлекал новых членов. Наша с ним репутация была безупречной с самого начала, если не считать проблем из-за желания Мохаммеда выходить на ринг после лишения лицензии. Брат продолжал распространять идеологию Элайджи Мухаммада.

* * *

После мероприятия все отправились домой к Мохаммеду, в том числе несколько министров «Нации» и даже сам Луис Фаррахан. Брат всегда любил вечеринки. Нас постоянно куда-то приглашали – то на премьерный показ фильма или частный концерт известного музыканта, то на тусовки, которые устраивали друзья, родня, соседи или ребята из лагеря. Но на собственных вечеринках Мохаммеду всегда нравилось больше. Они не были похожи на другие мероприятия, где часто рекой лился алкоголь и не обходилось без наркотиков. Ни с тем ни с другим брат никогда не связывался – неизменно избегал их по совету Элайджи Мухаммада. Да, никто не идеален, и у всех есть слабости, но Мохаммед был уверен, что хорошо провести время можно и без алкоголя. Если уж хотите, брат кайфовал, когда развлекал других. Его наркотиком было нахваливать себя на пресс-конференциях и в интервью. Или биться на ринге. От всего этого он ловил кайф. Можно сказать, даже был зависим.

Нет, и на обычных вечеринках брат мог хорошо повеселиться. Ему всегда нравилось быть в центре внимания. Не знаю, врожденная это черта или приобретенная, но роль шутника и балагура Мохаммед исполнял феноменально. Однако перед камерами и дома с семьей брат был совершенно разным. Для журналистов и зрителей – шумным и ярким. Стоило сказать ему, что сейчас придут 20 репортеров, как Мохаммед сразу загорался. Как только включались камеры и начинали сыпаться вопросы, брат превращался в другого человека. А потом все уезжали, и он говорил: «Уф, теперь можно расслабиться». Когда прессы рядом не было, даже на самых безумных вечеринках, брат не переходил границы разумного. Если