Мой брат Мохаммед Али - Фиаз Рафик

На фотографиях, сделанных в тренировочном лагере незадолго до матча-реванша, мой брат какой-то подавленный и мрачный. Джордж Диллман, который в эти два года регулярно бывал на базе, тогда убеждал брата работать больше, и разговор часто велся на повышенных тонах. Первый бой получился таким сложным, таким неудачным, что Мохаммед больше не хотел боксировать с Фрейзером, не хотел снова через все это проходить. Брат был не в силах объективно оценивать ситуацию и с оптимизмом смотреть в будущее – он скорее бы отказался от поединка. Это правда.

– Тут даже репортеров нет, – сказал Мохаммед Диллману.

– О чем ты?

– Все журналисты – в лагере Фрейзера, – ответил брат. – В газетах не пишут о лузерах.

Брата удручало, сколько внимания уделялось сопернику в прессе.

– Мохаммед, ты не лузер, – сказал ему Диллман. – Но станешь им, если будешь так думать.

Джордж хотел, чтобы брат сохранял дух победителя и относился к поединку оптимистичнее. Сказал, что благодаря подготовке на этот раз он сможет обыграть Фрейзера. Изо всех сил пытался убедить Мохаммеда, что Джо медленный, а удары наносит по дуге. Стратегия брата – сократить дистанцию. Диллману все-таки удалось заставить Мохаммеда поверить в то, что он растерзает соперника. Противник, конечно, был одним из самых грозных. Благодаря всем увещеваниям Мохаммед смог приобрести нужный настрой.

В те времена закулисные скандалы были нонсенсом – совсем не так, как сейчас, когда нападки боксеров друг на друга – неизменная часть раскрутки боя. Современные болельщики принимают как должное, что боксеры, по меньшей мере один раз, схлестнутся на глазах журналистов, даже если в действительности между ними нет никакой вражды. Во времена карьеры брата это случалось гораздо реже, но уж если происходило, то не на пустом месте.

Перед прессой в преддверии большого боя Мохаммед всегда из кожи вон лез. Одним из главных пиар-менеджеров брата был Бобби Гудман. В Нью-Джерси он жил в местечке под названием Томс-Ривер, в 45 минутах от дома, где брат тогда жил. Время от времени Бобби заходил к нам или брат – к нему. У них сложились чудесные отношения, Гудман превратился в друга семьи. Их дети часто играли вместе, атмосфера была прямо-таки семейной. Все знают, что Мохаммед обычно уезжал в лагерь задолго до боя. Чуть ли не за два-три месяца, а вместе с ним и его пиар-менеджер, и я, как примагниченный. Так что Гудман проводил в компании брата очень много времени, а перед поединками они виделись постоянно.

Дело в том, что, составляя расписание пиар-мероприятий, Гудман и его помощники прилагали все усилия, чтобы боксеры до боя не пересекались. Обычно у них получалось. Но иногда такое просто было невозможно устроить, как в случае Мохаммеда и Джо. Эти двое были как вода и раскаленное масло. Любое их столкновение грозило бурей, потому что мой брат пытался вывести Джо из себя – и чаще всего успешно.

Перед вторым поединком с Фрейзером в нью-йоркской студии разразилась катастрофа. Возможно, это было самое драматичное интервью в истории продвижения боев. Говард Коселл не мог придумать ничего умнее, как поговорить с обоими боксерами вместе. Тренер Фрейзера Эдди Фатч сначала отказался от участия в этом действе, потому что не хотел встречаться с Али за несколько дней до большого боя. Когда Коселл узнал, что лагерь Фрейзера отнесся к предложению без энтузиазма, он попросил Гудмана выступить посредником, пообещал, что будет держать ситуацию под контролем, и гарантировал полный порядок. Даже заявил, что сядет между боксерами, как буфер, и предотвратит критическую ситуацию. Очевидно, Фатч и Фрейзер ему поверили. И за пять дней до боя оба боксера приехали в Нью-Йорк. С Фрейзером отправился Гудман, а Мохаммеда сопровождал я и несколько членов команды. Вот тогда-то и начались проблемы. А я, конечно, наблюдал за всем из первого ряда.

Во-первых, Коселл, похоже, запамятовал, что обещал сесть между боксерами: он посадил их рядом, а сам поставил стул слева от Фрейзера. Потом ведущего осенила гениальная мысль: поединок показывали на экране, а Мохаммед и Джо должны были давать анализ каждого раунда. Но и это еще не все. В начале беседы Коселл включил видео со спарринг-сессии перед боем, где брат кричал: «Если Джо Фрейзер надерет задницу Мохаммеду Али, я приползу в его угол и скажу, что он самый великий боксер в мире!»

– Это было почти три года назад, – сказал Фрейзер. – Ты проиграл, но по рингу не ползал.

– Белые сказали, что я проиграл, – ответил брат, который уже начал заводиться. – Некоторые белые. Все темнокожие знают, что на самом деле я выиграл.

Дальше было только хуже. Коселл хотел, чтобы боксеры прокомментировали удачные и неудачные действия соперника, но в такой ситуации от брата нельзя было ждать вдумчивого, спокойного анализа. В трансляции не все реплики звучали разборчиво, но очевидно, что каждое слово Мохаммеда больно ранило Фрейзера: «Видишь, Джо, ты болван, ты тупица, – говорил брат, хотя в это время на экране показывали, как он сам пропускает удары от Фрейзера, который ниже его ростом. – Смотри, я тут мог достать тебя в любой момент».

Реагировать на такое спокойно Джо, конечно, не мог. Он никогда не был многословен – обычно предпочитал, чтобы за него говорили кулаки. А Мохаммед даже тогда не мог смириться с результатом первого боя и всеми силами пытался вывести Фрейзера из себя. Между раундами, когда включали рекламу, брат и то был не в силах посидеть спокойно. Он хлопал Джо по колену и говорил: «Видел вот это? Ты просто тупица. Не понимаешь, что происходит».

После десяти раундов этого словесного побоища Джо порядком надоело выслушивать нападки брата. Сколько можно. Фрейзер чувствовал, что над ним издеваются на глазах миллионов, и в случившемся дальше я бы его не винил.

– Чего тебе от меня надо? – спросил он, надвигаясь на Мохаммеда. – Чего ты добиваешься?

Мохаммед, похоже, удивился, что Джо воспринял все так всерьез и даже перешел к активным действиям. Брат продолжал сидеть и, стараясь держать себя в руках, вежливо попросил Фрейзера вернуться на место. Тогда я вскочил на ноги, потому что испугался за брата – слишком уж угрожающе Джо над ним нависал. Будто бы невзначай я подошел к Фрейзеру, и он сразу это почувствовал.

– Тоже нарываешься, да? – спросил он, уставившись на меня. – Сейчас ты у меня получишь.

– Если ударишь моего брата, я тебя убью, сукин сын, – сказал я ему.

Это стало последней каплей.