Правила волшебной кухни - 11 - Олег Сапфир

ли… короче говоря, издал какой-то нечленораздельный звук. И тут же начал лихорадочно соображать — что тут вообще происходит? Кто мог за меня заплатить? У меня просто НЕТ таких богатых знакомых! Единственная догадка — это Рафаэль. Неужто мой Гипер-Мега-Менеджер всё-таки решил принять предложение «мошенников»? Ради меня⁈

— Ваша Честь! — обратился я к суду. — А можно узнать, кто именно внёс за меня деньги?

А Бельтрами не ответил, потому что именно в этот момент двери зала суда распахнулись, и внутрь вошёл человек. В ослепительно-белом костюмчике с красным галстуком, такими же слепящими золотыми запонками и в шляпе с широкими полями. Мужчина шёл походкой хозяина жизни, а четверо охранников-бугаёв тут же взяли его в коробочку.

Прищурившись, я пытался понять кто это. Лицо казалось знакомым, но я не мог вспомнить, где я его видел.

— Артуро, это кто? — прошептала мне на ухо Джулия, и тут паззл сложился. Я хохотнул. Потом хохотнул чуть смелее. А потом чуть было не сорвался в настоящую истерику, потому что господин в белом костюме был никем иным, как бомжарой Джонни.

— Синьор Маринари! — крикнул он. — Привет-привет! А я ведь говорил тебе, что разбогатею! Я ведь говорил, что отплачу добром за добро!

Глава 13

Как говорится — вот это поворот. Тот самый бездомный, который когда-то был амбассадором моей программы помощи незащищённым, так сказать, слоям населения, взял и играючи спас меня. Тут стоит признать, что жизнь всё-таки — удивительная штука, и умеет подкидывать сюрпризы тогда, когда их совсем не ждёшь.

Пока зал галдел, Оливарес визжал, а Бельтрами попусту сотрясал воздух стуком молотка, я прошёл по залу к Джонни и успел переброситься парой фраз.

Конечно же, первым делом поинтересовался — как именно он сумел заработать СТОЛЬКО денег, чтобы ему было не в тягость закрыть мой не самый маленький долг. Я как бы человек уже давно не бедный, но если сложить все мои активы вместе взятые, но нужная сумма не набиралась, а тут вдруг… во-о-о-от.

Впрочем, бомжара Джонни ничего конкретного мне не сказал. Сказали лишь, что очень любит меня, уважает, и что вечно будет мне благодарен за старт. Ну и ещё попросил больше не называть его «бомжарой», ибо несолидно.

— Я в тебе уверен, Артуро, — сказал он, увиливая от очередного вопроса насчёт источника своих богатств. — Но вокруг слишком много лишних ушей. А ниша моя очень специфическая. Узенькая, как игольное ушко и мало кому известная. А мне бы очень хотелось, чтобы она и дальше таковой оставалась, и конкуренты мне особо не нужны. Так что извини, подробностей не расскажу.

Тут Джонни подмигнул и добавил:

— Но если вдруг решишься пройти курсы успешного успеха, дай знать. Сделаю тебе хорошую скидку.

— Спасибо, Джонни, — улыбнулся я и к явному недовольству телохранителей, пожал не-бомжаре руку. — Если вдруг, буду знать к кому обратиться.

— Синьор Маринари, вернитесь на своё место!

Итак. Оливарес не то, чтобы сильно грустил, — всё-таки когда получаешь разом перевод на такую астрономическую сумму грустить очень трудно. Однако наручники стесняли его положение, и чувствовал себя маркиз явно не в своей тарелке.

— Ваша Честь! — обратился он к Бельтрами. — Как я могу заплатить штраф за нападение на префекта? Оспаривать не буду, виноват. Но хотелось бы уже закруглить этот цирк. Назовите цену.

Судьи переглянулись. Дож что-то шепнул Бельтрами, Бельтрами что-то шепнул Дожу, а остальное лишь согласно потрясли париками.

— Так не пойдёт, синьор Оливарес, — сказал он. — Нападение на префекта города, да ещё и в зале суда, это не просто преступление, но и оскорбление самой концепции правосудия. Поэтому штрафом отделаться у вас не получится. Нашим общим решением вам назначено сто часов общественных работ на благо района Дорсодуро, префекта которого вы имели неосторожность оскорбить.

— Но…

— В последнее время район кишит туристами, и кому-то нужно убирать за ними мусор.

— Но Ваша Честь! — Оливарес выпучил глаза. — Какие ещё общественные работы⁈ Я маркиз! Я подданный союзного государства! Это же унизительно!

Бельтрами на такое пожал плечами, мол, ничего поделать не может.

— Назовите цену! — не унялся Оливарес. — Назовите любую сумму, и я заплачу! Я могу оплатить клининг всего чёртова района! В деньгах я отныне не стеснён и…

— Ну-ну-ну, — перебил судья. — Насчёт стеснения или не-стеснения говорить пока что рано, синьор Оливарес. Платёж, который вы получили от синьора Джонни пока что заморожен.

Оп…

А вот тут я напрягся. Заморожен? Что это вообще значит? Его могут отменить? Или Джонни может в своём щедром порыве сдать назад? Или какой-то очередной неадекватный закон нарисовался?

— Синьор Маринари! — Бельтрами перевёл взгляд на меня. — К вам у суда нет больше никаких вопросов. Долг уплачен, и вы можете быть свободны. Венеция благодарит вас за вашу честность и стойкость.

Тут я облегчённо выдохнул, чувствуя, как с плеч сваливается не просто гора, а целый горный хребет.

— А вот вас, синьор Оливарес, я попрошу остаться, — продолжил Бельтрами. — И вы пока что свободны быть не можете.

— Это почему⁈

— Видите ли, возникли новые обстоятельства. И появились свидетели, которые готовы попытаться доказать, что ваш долг был неправомерным. Мы проведём дополнительное слушание за зарытыми дверями, и вы останетесь под стражей до его окончания.

— Чего? — вырвалось шёпотом у меня. — Свидетели? Неправомерный долг? Что вообще происходит то?

— Сама в шоке, — ответила таким же шёпотом Джулия и моргнула. Причём моргнула несинхронно. Сперва правым глазом, а потом дважды левым.

Я же перевёл взгляд на судью и попытался понять: а почему сразу нельзя было упомянуть Джонни, свидетелей и вот-это-вот-всё? На кой-чёрт было необходимо устраивать этот спектакль? Причём ответ «потому что Венеция» на этот раз меня вообще не устраивал, и я решил прямо спросить:

— Ваша Честь, а что всё это значит?

Бельтрами же посмотрел на меня с эдакой отеческой улыбкой, подался вперёд и принялся проникновенно вещать:

— Синьор Маринари, таковы законы Венеции. Сначала нужно заплатить долг, а уж только потом разбираться, правомерен ли он был. Таким образом суд и город проверяют плательщика. Мы должны убедиться, что ответчик, даже если он не был виноват, может быть частью нашей системы. Мы смотрим, как он ведёт себя, как реагирует на несправедливость, и как поступает, когда его фактически припёрли к