Загадочное дело Рудольфа Дизеля. Удивительная жизнь и необъяснимая смерть великого изобретателя - Дуглас Брант

В свою очередь, Ойген, младший из детей, вспоминал, как в один из вечеров Рудольф-старший уселся за рояль в салоне а-ля Людовик XV и сыграл «Молитву Елизаветы» из вагнеровской оперы «Тангейзер»: «Мы все собрались послушать, как играет отец. На глазах у нас выступили слезы»[101].

* * *

Многие биографы Рудольфа заявляли, что экстравагантность мюнхенского особняка избыточна, нерациональна и «совсем не в духе Дизеля». Однако можно посмотреть на дело под иным углом, и тогда окажется, что этот новый дом полностью соответствовал натуре хозяина и его ценностям. Для Дизеля искусство и красота не сводилась к чисто декоративной роли; он считал, что они служат более важной цели. Рудольф разделял убежденность древних греков, что искусство способно возвышать человека.

В юности Дизеля привлекали и вдохновляли великие произведения искусства и музыки. Во взрослые годы он стремился создать для себя такую среду, которая будет стимулировать и помогать реализовывать его потенциал.

Возможно, еще более важным он считал то, что вилла «Дизель» должна приблизить к семье и его работу, и его самого. В рождественские дни 1895 г., когда семья Рудольфа на время переехала поближе к нему (благодаря доброте Генриха Буца), Рудольф построил для детей китайский театр теней и кукольный домик. Теперь же он выстроил для них самый настоящий дом, стараясь, чтобы детям в нем жилось неизмеримо лучше, нежели было ему самому во времена детства, полного неуверенности в будущем.

Теперь Дизель мог трудиться у себя в мастерской, находясь всего в нескольких шагах от жены, и та время от времени заглядывала к нему. Помимо всего прочего, особняк был его подарком Марте, которая наслаждалась повышением своего социального статуса: ведь она стала женой прославленного изобретателя. Она начала играть более заметную роль в жизни мюнхенского высшего общества, принимая всякого рода знаменитостей и лично отвечая согласием на многие из приглашений, которые получала семья.

Так что все же нельзя сказать, что дом не соответствовал натуре Дизеля. Возможно, сама его роскошь служила подкреплением для тех планов, которые он пока не реализовал, и была даже своего рода избыточной компенсацией, какую любящий муж и отец предлагал семейству после десятка лет бесконечной работы, из-за которой он был почти разлучен с родными.

* * *

Дизель обнаружил, что ему еще многое надо возместить, многое следует взрастить в себе после долгого периода, когда он неустанно и сосредоточенно занимался исключительно двигателем. Он всегда считал, что несет ответственность не только за само изобретение, но и за его применение, за социальные последствия внедрения. На рубеже веков он остро ощутил потребность заняться этим вопросом.

Централизация экономики в городах в индустриальную эпоху привела к упадку сельских районов. Когда люди переезжали в города в поисках работы и новых возможностей, они, как правило, сталкивались с такими же жесткими условиями голода и безнадежности, которые они оставили позади, и, по сути, меняли один ужас на другой. Рудольф и другие люди того времени называли это коллективное перемещение «Социальная проблема».

Целью Дизеля при создании двигателя было помочь возродить сельскую экономику, сделать ее жизнеспособным местом для развития промышленности. В 1902–1903 гг. он начал писать трактат, посвященный созданию особой общественной структуры, которая решила бы проблемы современности и избавила новое столетие от кошмарных условий труда. Эта мысль неотвязно преследовала Рудольфа с тех самых пор, как в детстве ему довелось немного пожить в Лондоне.

Огромное напряжение, связанное с первым выходом на рынок, немного ослабло после парижского успеха, и теперь он мог посвящать массу энергии своим масштабным социальным планам. В наступившем столетии Дизель стал знаменитостью, к тому же теперь он обладал немалым капиталом. Его привечали представители высшего общества, они постоянно старались с ним встретиться. Изобретателя воспринимали как одно из национальных интеллектуальных сокровищ. Сам же он до конца жизни отождествлял себя скорее с классом мастеровых и ремесленников, с людьми, которые трудились на заводах и фабриках, нежели с узкой прослойкой владельцев предприятий, богачами, норовившими забрать себе всю прибыль.

На своем жизненном пути Рудольф, двигаясь снизу вверх, подолгу оставался почти на каждой ступени общественной лестницы. Причем всякий раз он думал не о том, что такое положение будет временным, а о том, что, возможно, это навсегда. Представления Дизеля о социальной иерархии сформировал личный опыт. Кое-какие размышления на сей счет он изложил в письме сыну Ойгену, который тогда готовился начать работу на заводе в Винтертуре как скромный ученик:

«Там ты сумеешь узнать о жизни и социальных отношениях больше правды, чем в наших кругах, где никто не имеет ни малейшего представления о таких вещах и считает каждого рабочего каким-то грабителем с большой дороги… Полагаю, это большая удача, когда молодой человек получает возможность хотя бы одним глазком заглянуть в существование всех общественных классов и понимает, что нижние ступени лестницы лучше верхних»[102].

Те люди, которые производили впечатление на Дизеля и становились его близкими друзьями, никогда не относились к числу легкомысленных прожигателей жизни. Это были серьезные представители промышленности и науки — Эммануил Нобель, фон Цеппелин, Зульцер, фон Линде, Шрётер, Адольф Буш, Георг Карельс, Ивар Кнудсен и Чарльз Парсонс, английский изобретатель паровой турбины{52}.

В эти годы, восходя по лестнице успеха, Рудольф начал разрабатывать схему более эффективной, продуктивной и гуманной организации общества. При этом применял свойственную ему инженерную логику. Как и при разработке своего двигателя в лаборатории, Дизель проводил эксперименты с теми, кто у него работал. И для домашней прислуги, и для заводских рабочих в Аугсбурге он учредил «гуманную систему взаимного уважения», тем самым добиваясь справедливого обращения с сотрудниками и более доброжелательной, менее жесткой трудовой обстановки. Дизель предоставил работникам больше автономии в выполнении служебных обязанностей, предполагая, что более свободные и более счастливые сотрудники станут трудиться продуктивнее.

Однако результаты этой затеи не слишком впечатляли. Сердце у Дизеля было доброе, но он оказался неэффективным управленцем. Впрочем, изобретатель был не из тех, кто сдается раньше времени, и он отважился на новый социальный эксперимент, призванный сделать всех работников своего рода совладельцами его предприятия. (Любопытный контраст с практикой взаимодействия других бизнес-лидеров эпохи со своими сотрудниками.) И дома, и на заводе он ставил на стол большую банку-копилку с завинчивающейся крышкой и призывал слуг и рабочих каждый день класть туда мелкую монетку. Сам Рудольф тоже вносил вклад, отмечая, что символический фонд «ждет того дня, когда каждому будет причитаться доля общего имущества»[103].

Эти усилия Дизеля по просвещенному ведению общего с