Загадочное дело Рудольфа Дизеля. Удивительная жизнь и необъяснимая смерть великого изобретателя - Дуглас Брант

Он отмечал, что гостиницы, попадавшиеся ему на всем протяжении пути через континент, ежедневно устраивали пожарные учения; кроме того, каждый номер был обеспечен «гладкими веревками, чтобы постоялец мог выбраться по ним из окна в случае огня». Железные пожарные лестницы покрывали фасады гостиниц и даже самые красивые жилые дома.

Перемещаясь из города в город, Дизель снова и снова подмечал: «Везде железные лестницы на внешних стенах, всякого рода пожарные лесенки, легкодоступные водяные магистрали, сигнализация, гидранты на улицах — и все равно везде постоянно пожары, куда ни взглянешь. Пока мы были в Чикаго, там сгорел один из театров. В Торонто в апреле выгорел целый квартал. Из окна поезда повсюду видишь сгоревшие дома. Неудивительно, ведь тут строят из бревен и досок».

О стремительно строившихся городах американского Запада рубежа веков он писал: «Ужасная деревянная архитектура Сан-Франциско (и многих других больших городов), жалкая имитация классического стиля. Коринфские и дорические колонны, тысячи всевозможных архитектурных форм, целиком сделанные из дерева (кипариса), заказанные по каталогу. Почти все дома — просто деревянные коробки, если не считать жилищ самых богатых людей, а также некоторых контор, лавок и общественных зданий».

Американцы привыкли к быстрому и легкому началу всех дел, в этом Дизель скоро увидит препятствие для распространения своего двигателя. Изобретение работало лучше, чем моторы конкурентов, но его изготовление требовало больше времени и затрат — и материалов более высокого качества. Самые примитивные двигатели на основе цикла Отто можно было делать дешевле и быстрее, хотя они требовали частого текущего ремонта, сильно дымили и нередко становились причиной опаснейших пожаров.

Проблема загрязнения окружающей среды беспокоила Дизеля еще с лондонских дней. Поднявшись на один из американских небоскребов, он увидел, что «почти каждый дом имеет гигантскую трубу, из которой валит дым, и отдельную толстенную трубу для отвода пара. Эта смесь черного дыма и белых облаков довольно типична для каждого крупного американского города. Она покрывает его неописуемым дымно-туманным саваном».

Он с радостью обнаружил, что в чикагском отеле Auditorium имеются паровые машины вертикального типа общей мощностью 5000 лошадиных сил, напрямую соединенные с «динамо-машинами и насосами» и обеспечивающие энергией всевозможные системы освещения, лифты, стиральные машины, электрические гладильные машины, «колоссальные противопожарные разбрызгиватели», а также создают нужное давление в водопроводе для постояльцев, живущих на верхних этажах.

Во всем этом поспешном, зачастую непродуманном и каком-то произвольном развитии американской инфраструктуры Дизель сумел разглядеть уникальный потенциал Соединенных Штатов. С методичностью инженера он постоянно выражал в дневнике тревогу по поводу отсутствия планирования в вечной американской погоне за возможностями, которые достались этому народу благодаря безбрежным неосвоенным пространствам, до нелепости изобильным ресурсами, и почти полному отсутствию законодательного регулирования. Но он знал по опыту: подобная беспорядочность — вполне естественное дело, присущее всякому масштабному проекту на начальном этапе. Он увидел здесь шанс — гораздо более заманчивый, чем где-либо в Европе.

* * *

Наблюдения Рудольфа над жителями городов США чем-то напоминают остроумные замечания посетителя зоопарка, с усмешкой разглядывающего экзотических животных. Даже в крошечных городках ему непременно попадалась гостиница, а также множество салунов «с завсегдатаями самого свирепого вида».

Глядя на типично американские ухищрения, предпринимаемые в погоне за быстрой наживой, он подметил еще одно различие между Америкой и Европой: «Гостиничные вестибюли здесь — словно зал фондовой биржи или даже какая-то рыночная площадь. Здесь полно всевозможных киосков; здесь торгуют газетами, сигарами, сувенирами и т. п.; здесь имеются парикмахерская, бар, чистильщик обуви, лавка газированных напитков и аптека».

Некоторая грубость проявлялась даже в тех, чья почтенная наружность, казалось, не позволяет этого предположить. Войдя в банк, Дизель увидел справа на стене плакат, на котором были нарисованы два явных злодея; сообщалось, что они разыскиваются по обвинению в грабеже и убийстве. Наш утонченный и безупречно одетый гость из Германии прошел вглубь помещения. За прилавком сидела кассирша, милейшая с виду старушка. На столе перед этим божьим одуванчиком лежали два заряженных револьвера, до которых она могла легко дотянуться — и которые явно готова была пустить в ход, если возникнет такая необходимость. У себя на родине Дизель, человек традиционного воспитания, испытал бы нешуточное замешательство, даже просто увидев, как женщина едет на лошади в мужском седле. То, что на американском фронтире частенько можно встретить вооруженную старушку, стало для него еще одним подтверждением: Америка — совсем другой мир.

Из банка Рудольф вышел на улицу, лишенную тротуаров, — она была бы совершенно непроходимой, если бы не доски, брошенные в самые глубокие лужи. Он кое-как добрался до станции и сел на поезд. Кондукторы, по американскому обыкновению, были вооружены до зубов.

Состав углубился в дикие края Орегона и Вашингтона. Путешественник наблюдал «колоссальные» пожары, бушевавшие вокруг. На сотни миль небо было затянуто дымом, и в ноздрях надолго застревал запах гари. Дизель с ужасом писал об этой «напрасной трате» лесов и об их «ужасающем уничтожении».

Однако он нашел, что сама конструкция железных дорог здесь превосходна. Вагоны катились тише, чем в Европе, и «рельсы соединены весьма плотно, а шпалы уложены по меньшей мере вдвое чаще».

Но и тут он обратил внимание на то, что для американцев важнее функция, тогда как для европейцев — форма. В европейской железнодорожной системе ему виделась романтика, так и звавшая посвятить целый отпуск путешествию на поездах. Америка — совсем другое дело: «Вагоны вовсе лишены амортизаторов. Мужчины, женщины и дети спят в одном и том же вагоне, иной раз по трое на одной койке. Туалеты крайне тесные из-за избытка багажа, многие чемоданы втиснуты в самые узкие места. „Вагон-ресторан“ при пульмановском спальном вагоне — один-единственный служитель, подающий лишь консервы, словно мы едем на автобусе в горы». И, пожалуй, его главная претензия: «Никаких спиртных напитков!»

Станции и вокзалы не предназначались для комфортного пребывания — они служили просто для остановки поездов и продажи билетов. Рудольф писал: «Железнодорожные станции ужасны, сделаны из грубых досок и железа, покрытого ржавчиной в палец толщиной. Никто не подает сигнал отправления, никто не объявляет станции. Никаких тротуаров и подземных переходов, так что публика перебирается через пути как кому вздумается, и никого это не беспокоит. Все мочатся, где захотят, — пассажиры, железнодорожные служащие, носильщики и т. п. Вокруг полный хаос».

Пробираясь со станции в центр того или иного города, Дизель отмечал: «На улицах вас то и дело пихают локтем под ребра. Все постоянно плюются, беспрерывно курят, жуют табак. Вестибюли гостиниц смахивают на грязные