На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

храбр, даже немного неосторожен. С охотой взялся Петр Мандрыкин за руководство партизанским движением в Дриссенском районе, но часто нервничал: вместо лихорадки боя, где он мог с успехом показать свои способности, ему теперь приходилось руководить людьми в повседневной жизни, заниматься организаторской работой.　

Перед операцией отряды сосредоточивались в Рудне… Женщины никогда не видели такого огромного количества партизан и теперь охали и с любопытством посматривали на нас. Партизанская кавалерия и противотанковые орудия окончательно смутили глазеющих старушек. Наша батарея остановилась в тени деревьев, а одна женщина, что стояла неподалеку, шарахнулась к дому, оглядываясь. Потом, осмелев, вернулась обратно.　

— Да неужто это наши партизаны? И откуда их столько стало в лесу, — говорили все кругом.　

Солнце неутомимо жгло. Партизаны, развалясь у заборов, в тени деревьев и у передков орудий, отчаянно дымили самосадом да пили квас из сухарей, которым угощали здешние девушки. Настроение было у всех приподнятое: ведь и сами партизаны впервые увидели свою силу.　

Наконец отряды построились и двинулись по дороге на Зябки. Колонна вытянулась, и я, примостившись на бричке рядом с Андреем Петраковым, невольно залюбовался огромной нашей армией. Отряды, которые должны были действовать на левом фланге, выступили отдельно. Ударная группа подрывников во главе с Петром Мандрыкиным выехала на Дриссу строить плот. В эту группу вошли отважные из отважных: Дмитрий Веселов, Николай Шуплецов, Дмитрий Михеев, Александр Гусев, Белов и другие.　

Не успели мы отъехать несколько километров от Рудни, как увидели у самой дороги семидесятишестимиллиметровую пушку. Я остановил коня. Андрей Петраков, не спавший почти всю ночь, встряхнулся от набежавшей дремы.　

— Чего ты?　

— Смотри, — показал я на орудие, — говорят, что нет пушек, а тут они под носом валяются, и никто их не приголубит. Надо сказать Герасимову, чтобы завтра же прибрал ее к рукам.　

Мы осмотрели пушку. Она была почти исправна. Даже замок был с ударником и хорошо открывался. Прицел, правда, был снят.　

Подъехал Георгий Герасимов.　

— Любуетесь?　

— Любуемся и возмущаемся, что такая техника в вашем районе валяется без дела.　

— Я же впервые вижу эту пущенку! — оправдывался Герасимов.　

Андрей Петраков властно положил ладонь на зеленый ствол приказал:　

— Завтра же подберите, отремонтируйте, испробуйте. Я сам приеду посмотреть.　

— Будет выполнено, — ответил Герасимов, и мы двинулись дальше.　

К концу дня мы, правда, медленно приближались к месту операции. Наступили сумерки и вскоре полная темнота. Разведка доложила:　

— Все спокойно, на посту часовой ходит. Огневую позицию для орудий выбрали.　

К этому времени уже почти вся колонна вползла в лесок, примыкающий к платформе Бениславской.　

— Десять минут — привал. Не курить, — распорядился Андрей Петраков и тут же исчез в кустах, словно ушел куда-то под землю.　

Кругом было тихо и темно, хоть глаз выколи. Я ощупью пошел в хвост колонны, а когда отряды двинулись на исходные позиции, снова поспешил к Андрею Петракову.　

— Комиссар! Комиссар! Давай веди Сергеевский отряд сюда, подыщи ему позицию, а я пойду к пушкам, там что-то не ладится… Да и не нравится мне, кажется, далеко их поставили, и Андрей снова исчез в темноте.　

Развернув Сергеевский отряд на небольшом пятачке возвышенности, я отправился подыскивать подходящее место для командного пункта. Андрей Петраков вернулся нескоро. Чертыхаясь, он сказал, что одну пушку переставил в другое место, на берег реки, всего в метрах 150 от караульного помещения.　

— А Мандрыкина с плотом до сих пор не видно, — добавил он с досадой.　

— Как бы не опоздали…　

— Вот в этом-то и вопрос. Видишь, уже светает. И все-таки думаю, что не подведет…　

С наступлением рассвета внезапно раздались четыре взрыва слева и справа. Это группы заграждения рвали связь и полотно железной дороги. У моста звякнул сигнал. Значит, охрана поднята на ноги.　

Мы с Петраковым переглянулись: что делать? Не все было предусмотрено заранее. Группы заграждения должны рвать полотно в четыре утра, но не раньше первого залпа наших орудий. А тут перед самым рассветом спустился густой туман, и пушки не могли открыть прицельный огонь. Бить вхолостую не хотелось.　

— Ну, теперь все равно, опоздает или не опоздает плот, — прошептал Петраков, ложась на бугор и изготавливая автомат. Он посмотрел на часы: было четверть пятого. Подождав еще пятнадцать минут, Андрей Петраков приказал связному передать артиллеристам, чтобы открыли огонь.　

Мы лежали рядом и вглядывались в расстилающуюся по реке туманную дымку. И как-то внезапно, вдруг я увидел скрытую доселе темнотой и туманом висячую громаду моста и массивный бык посредине реки, напоминающий огромный утюг. Светало. И вот уже видно, как по мосту спокойно гуляет часовой, раскуривая папиросу. Слева за мостом стоит небольшой кирпичный домик — караульное помещение — и какой-то деревянный сарай. Справа за рекой — казарма, огромное двухэтажное кирпичное здание. Из караульного помещения вышел человек, подошел к часовому, грохоча сапогами по мосту, и сказал ему что-то на немецком языке. Часовой, бросив папиросу, пошел в караулку, а этот остался. «Смена часовых», — промелькнуло у меня в голове. А затем мы увидели, как из казарм высыпала группа солдат и направилась куда-то по железнодорожному полотну. Нам стало ясно: элемент внезапности теперь уже безнадежно потерян.　

И вдруг на расстоянии свыше пятисот километров на запад от нашей линии фронта у Ржева загремели артиллерийские залпы. И будто бы вздох облегчения пролетел по залегшим цепям партизан. Заговорили минометы, затрещали пулеметы, подобно барабану комбайна, выколачивающему зерно. Часовой, срезанный пулями, повис на мосту.　

Первые снаряды без промаха угодили прямо в казарму и караульное помещение.　

Партизанский отряд имени Щорса под прикрытием огня цепью устремился к мосту и залег там, сосредоточив огонь по караульному помещению.　

— Куда стреляешь, куда стреляешь, — закричал вдруг Андрей Петраков. Я оглянулся: в цепи Сергеевского отряда лежал один боец и палил из винтовки вслепую, отчаянно работая затвором. Головы его не было видно, он спрятал ее за кочку — себе под грудь. Кто-то стукнул его кулаком по спине и заставил стрелять в цель.　

А Мандрыкина с плотом и со взрывчаткой все еще не было…　

Гитлеровцы усилили огонь и прижали сергеевцев к земле, не давая им подняться в атаку. Нам сообщили, что в отряде имени Щорса появились раненые, ранен также командир отряда. Андрей Петраков тут же послал сергеевцев на подкрепление.　

— Товарищ капитан! Немцы ведут огонь по плоту и не дают возможности плыть, — задыхаясь, кто-то проговорил у нас за спиной. — Я уже шесть немцев снял там за железкой.　

Оказывается, это Петр Мандрыкин прислал Шуплецова. Весь вспотевший и взволнованный, он отчаянно размахивал снайперской винтовкой.　

— Где плот?　

— Плот? Вот он. — И Николай Шуплецов указал винтовкой в сторону реки.