На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

class="p1">Я поднял бинокль. Там, где русло реки приближалось к полотну железной дороги, из-за насыпи несколько гитлеровцев обстреливали разрывными пулями наш плот. Было видно, как Петр Мандрыкин и еще двое бойцов спрятались за ящики с толом и потихоньку гребли, приближаясь к цели. А по берегу бежало несколько человек. Они, пригибаясь, стреляли в немцев. Я узнал Веселова, Михеева. Тут же последовало приказание:　

— Видите немцев за полотном? Бейте их немедленно, а то попадет разрывная в тол, и все взлетит в воздух.　

Вскоре гитлеровцы за насыпью замолчали, и Мандрыкин полным ходом стал приближаться к мосту.　

И в это время артиллеристы доложили, что снаряды подходят к концу, а в отряде имени Щорса на исходе патроны. Андрей Петраков приказал ввести в бой резерв: отряд «Бесстрашный» под командованием Бубина. Щорсовцы и сергеевцы, увидев, что пришла помощь, первыми ринулись в атаку. Партизаны лавиной бросились на мост. Теперь даже шквал вражеского огня не мог остановить. А вот уже и плот со взрывчаткой показался из излучины…　

Партизаны быстро захватили караульное помещение. С оставшимися в дотах фашистами пришлось разделываться врукопашную.　

В бинокль было хорошо видно, как партизаны подогнали плот к быку и наши минеры начали привязывать взрывчатку.　

После горячей схватки воцарилась напряженная тишина. Тишина бывает обычно перед боем, но вот эту тишину после боя невозможно забыть. Она казалась очень таинственной и настороженной. Бывает и так, что в такие минуты враг, опомнившись, с удесятеренной энергией переходит в контратаку…　

Но контратаки не последовало. У караульного помещения земля была усыпана трупами гитлеровских солдат. Полина Галанова и Мария Шаркова — санитарки Щорсовского отряда — тащили смертельно раненого в голову Огурцова и в грудь — Щуцкого.　

Из-под моста взвилась красная ракета — значит, надо было отходить от моста.　

— Ухо-о-ди-и! Поджига-а-ю! — кричал Петр Мандрыкин.　

Теперь партизаны, нагруженные трофейным оружием, бежали обратно. Под мостом показалась тоненькая полоска дыма, ползущая вверх. Взвились две красные ракеты — сигнал к общему отходу.　

Ждать пришлось две-три минуты… Сейчас… Сейчас… Вот взметнулся огромный шар дыма, прорезанный в разные стороны яркими стрелами огня. Затем раздался оглушительный взрыв, словно удар молота по днищу огромной металлической бочки. Содрогнулась земля. Потом пошел «дождь». Падали осколки бетона, железа, со свистом пронеслись обломки рельсов и шпал — даже достало до командного пункта. Огромные мостовые балки с обеих сторон рухнули в воду. Партизаны ликовали.　

2

Когда партизанские отряды ушли на операцию, в деревне Кушелево остался дозорный пост из пяти человек с задачей задержать противника, если он появится в тылу действующей группы.　

В одной из хат, воспользовавшись гостеприимством хозяйки-старушки, сидели двое партизан с немецкими винтовками: один длинный, усатый, другой — поменьше. Вскоре в хату набилось несколько человек. Все взволнованы необычным движением партизанских отрядов.　

Что-то теперь будет, родные?　

— Ничего не будет, — отвечал длинный, — повоюем и уйдем.　

— И-и-и! Немцы-то нас убьют.　

— Не убьют, бабушка.　

— Одни уходили — другие приходили… А далеко будут стрелять ваши?　

— Далеко. Сюда не достанет.　

— Вы вот что, бабушка, — вставил в разговор маленький, несите сюда яичек, меду, молочка, нам надо командиров своих покормить после боя.　

— Это можно.　

Все с нетерпением ждали начала боя. Старушка ходила по хате, шептала что-то себе под нос. Наконец послышалась стрельба, артиллерийские выстрелы. Иногда даже дрожали окна в хате.　

— Господи боже, мати пресвятая богородица, — шептала бабка.　

— Ничего, бабушка, не бойся, сейчас страшней будет.　

Партизаны с нетерпением ждали взрыва. Им казалось, что бой идет очень долго и, наверно, дела у нас неважные. Усатый нервничал, ходил громадными шагами по хате, почти упираясь головой в потолок.　

— Дружище, поди послушай на улицу…　

Вернувшись, его товарищ поежился и произнес:　

— Ничего, все спокойно… Ох и полыхает же в той стороне! А на улице холодно… Я, как кол, сдубел.　

Почти в это же мгновение грохнул огромной силы взрыв. Эхо прокатилось по полям, встряхнуло ветхие хаты, зазвенели окна. 　

— Господи милостивый, — уронив сковородку, зашептала старушка.　

А усатый партизан, который до этой минуты так усердно измерял пол хаты своими длинными ногами, внезапно вскочил, подбежал к старушке и хлопнул ее по плечу.　

— Ну, бабушка, капут мосту…　

— Капут? A-а… Дякую богу и Колсдубею, капут мосту, — старушка испуганно крестилась, поглядывая на икону, повторяя не совсем понятные слова.　

Партизаны, услышав последнюю бабушкину фразу, покатились со смеху.　

Засмеялись они и тогда, когда, встречая нас с Андреем Петраковым, бабушка сразу же гостеприимно пригласила всех к столу и приговаривала:　

— Кушайте, мои дороженькие Колсдубеи.　

Глядя на наших дозорных, мы долго не могли понять, отчего они так заразительно смеются.　

А потом, направляясь в Рудню после небольшого отдыха, мы снова встретились с этой старушкой. Оказывается, она нас нагнала неспроста. Я заметил издали, как она что-то быстро говорила Петракову, забегая вперед, не давая тому уйти. Я подъехал ближе.　

— Не уйду, товарищ начальник, командир, касатик мой, возьмите! Жизнь опостылела, а теперь совсем не будет ее. Буду вам обеды варить, пироги печь, белье стирать, буду всех вас, как сыновей, голубить. Нет у меня никого. Мужа убили германцы, сын… — и она заплакала, заголосила еще громче. — Миленькие, дороженькие, голубчики… В разведку буду ходить, я все места знаю, возьмите, обучите, в бой пойду, я еще сильная.　

Андрей сначала упирался, отказывался брать ее, а потом все же согласился и уступил. Тут же старушку определили в один из отрядов. Через несколько дней партизаны уже рассказывали, что старушка переменила свои взгляды, сняла с себя крест и выбросила икону. Нашлись и такие талантливые рассказчики, которые так переиначили эту историю, что даже мы, очевидцы, не могли удержаться от смеха.　

Не доезжая Рудни, наш передовой дозорный пост встретил группу вооруженных людей. Оказалось, что люди шли из Острого Конца, из Дернович, из Боркович и из других деревень. Они уже давно подготовились к уходу в партизаны. Сейчас, услыхав о крупном бое у Бениславской, решили вступить окончательно.　

В Рудне собрался митинг. По команде построились партизаны, рядом выстроились и группы вновь прибывших людей. Их набралось до полутораста человек из разных деревень и сел Дриссенского района. На улицу высыпало все население деревни. На колодезном журавле гордо развевался красный флаг. Словом, торжественность такая, как в мирные годы на первомайской демонстрации.　

Петр Мандрыкин, закончив построение отрядов, скомандовал «Смирно!» и отдал рапорт командиру бригады. Андрей Петраков поздравил партизан с победой и поблагодарил всех за мужество и отвагу в бою. Затем командир бригады в обычной своей манере разобрал ход операции, отметив дисциплину и организованность партизанских отрядов в этом крупном бою с использованием артиллерии, проведенном в этих