Записки водолазного старшины. Взгляд зоолога-натуралиста - Сергей Юрьевич Гагаев

У растерзанной лодки. Фото Б. И. Сиренко.

Разумеется, столь плачевное состояние нашего ковчега не прибавило хорошего настроения. Не придумав ничего более умного, как поубористей сложить резиновые останки, со скорбным видом двинулись назад. Теперь ветер был противный. Впереди с грузом шёл наш начальник. Он почему-то наотрез отказался доверить нам поклажу. Могу только высказать дурацкое предположение – он боялся, что мы причиним лодке ещё больший вред. Как будто такое было возможно!

Так мы добрели до приготовленной накануне майны, и Борис сбросил поклажу с плеч. Я в шутку спросил, не собирается ли он погружаться? При таком сильном ветре спуски строжайше запрещены, и все присутствующие прекрасно об этом знали. К нашему удивлению Борис ответил утвердительно и отдал нам распоряжение тащить снаряжение к месту работы.

Водолазы суеверны не менее, чем моряки или лётчики или любые другие специалисты, работа которых связана с риском. Если уж что-то не заладилось, то мы не будем испытывать судьбу без крайней нужды. Я отлично помню, как в последний день экспедиции в Чаунской губе мы потеряли трал. Несмотря на то, что далее были намечены водолазные работы, Шеф сказал: «Всё! На сегодня хватит!» И мы повернули домой.

Не стану приводить веские доводы обеих сторон. Мы могли наговорить друг другу сгоряча много чего. К счастью, до этого не дошло. Здесь уместна строка из стиха Д. Хармса: «Всё закончилось прекрасно…». Спасла положение пролетающая над нашими головами лодка, та самая, которую мы привязали к деревянному колышку. Она забавно кувыркалась примерно на десятиметровой высоте, как бы призывая нас бросить всё и принять участие в веселье. Делала она это убедительно, и мы дружно рванули за ней вдогонку.

Водолазные погружения в этот день так и не состоялись.

43 метра

Под конец экспедиции мы до того осмелели, что решили прогуляться в наших «Садко» до сорока метров. На самом деле это было не желание поставить какой-то рекорд, а посмотреть – нет ли чего новенького поглубже.

Местечко подвернулось подходящее за китайской станцией Зонг Шан. От берега метров на триста, где наклон дна менялся плавно, лежал ровный лёд, а далее, у свала, толпились айсберги. Мы вначале отработали весь разрез, делая майны соответственно на десяти, двадцати и тридцати метрах и под конец добрались до сорокаметровой изобаты. Уместно заметить, что новый электронный лот не заслужил доверия – врал безбожно, и мы пользовались для измерения глубин допотопным, но надёжным верёвочным.

При спуске на такую глубину водолаз сильно стеснён во времени – сорок метров значит, что на ныряльщика воздействует давление в пять атмосфер, и, как следствие, воздух в баллонах потребляется стремительно. Девять минут на погружение – не больше: быстрый спуск, скорее напоминающий падение, короткое пребывание на грунте и медленный подъём, если хочешь быть здоров.

Борис пошёл первым. Он отобрал пробы и благополучно поднялся, заметив при этом, что на грунте темновато и полно асцидий, «просто целый лес» – по его словам. Одним из подводных трофеев была желеобразная синасцидия Distaplia cylindrica.

В начале нашей работы на станции Прогресс, гидролог Спирин принёс нам в солевом растворе странное белого цвета существо, примерно полуметровой длины, по его мнению, червяка. «Червяк» при ближайшем рассмотрении оказался колониальным организмом. Оказывается, подобные «червяки» очень часто попадались гидрологам при бурении льда, вмёрзшими с нижней стороны. Некоторое время существа оставались для нас загадкой. Первый экземпляр попался на 17 м в фиорде Нелла. Этих животных трудно доставить на поверхность в целости, потому что они студенисты и очень непрочны. Нижняя часть колонии держится на грунте за счёт мелких камешков-якорей. Вероятно, при образовании придонного льда, плавучесть синасцидий возрастает (а это оказались именно они…), и их слабый якорь не в состоянии удерживать животных в прежнем положении. Всплывая, звери примерзают к нижней поверхности льда, где их и находили при бурении гидрологи. Только возвратившись в Петербург, мы узнали научное название асцидии, и что она обитает и в Магеллановом проливе, однако там её длина достигает семи метров.

Мой спуск проходил без особых событий, если не считать, что примерно на отметке 30 м я очутился, как мне показалось, в кромешной тьме. Метров через 5–7 ночная мгла стала рассеиваться. Только почти достигнув дна, я начал различать в отражённом от него свете песчаный грунт с его обитателями.

Дно довольно скоро уходило вниз, в сгущающуюся темноту, а на нём, словно стеариновые свечи, белели D. cylindrica. Реже встречались и другие асцидии, похожие на плафон настольной лампы. Парочка крупных офиур[42] и горгонария[43] дополняли картину. Я отобрал пробу дночерпателем и в ожидании фотоаппарата продолжил своё нескорое движение в глубину. Придонный пейзаж несколько разнообразила сплющенная металлическая бочка, вот и всё. Я терпеливо дождался фотокамеры, которая неподалёку спустилась ко мне и, сняв её с карабина, сделал несколько снимков.

Два сильных рывка напомнили о том, что нужно поинтересоваться содержанием воздуха в баллонах. Указатель давления настаивал на моем незамедлительном возвращении, а глубиномер определял отметку 43 метра. Я сообщил наверх посредством трёх рывков за сигнальный конец о своём намерении подняться и, крепко обняв фотоаппарат, потихоньку пошёл наверх.

Совсем недавно, вспоминая с Борисом наши спуски на глубину за сорок, мы сошлись на том, что всё же в «Садко» не стоит ходить так глубоко… Уж слишком «долог путь до Типперери»[44].

Если вспомнил английскую песенку, самое время рассказать о нашей встрече с англичанами.

Полюс относительной недоступности

На обратном пути в Африку на борту «Академика Фёдорова» руководство часто устраивало доклады различных специалистов, главным образом для того, чтобы просветить и развлечь скучающих полярников. Мне особо запомнилось выступление английских путешественников, в котором они рассказали о своем перелёте на парашютах к Полюсу недоступности.

Эти молодые энергичные парни действительно добрались до Полюса недоступности, используя современные парашюты, лыжи и попутный ветер. Передвигаясь таким оригинальным способом, они менее, чем за два месяца, достигли намеченной цели, в чём убедились по наличию бюста В. И. Ленина, поставленного в достопамятные советские времена нашими полярниками.

Утомлённые путешествием и мучимые голодом (много ли захватишь с собой из продуктов, конечно, только самое необходимое) герои решили докопаться до советского склада провизии, находящегося под глубоким покровом снега, спрессованного почти до состояния льда. Рыли долго. Представляю, как разыгрался их аппетит. Какими необыкновенно вкусными представлялись им хранимые там деликатесы. Наконец, добрались до обитой железом двери. И вот вам подходящий финал, как раз в духе названия главы: на двери висел огромный амбарный замок! Действительно, Полюс относительной