В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

Я говорю о гражданском аппарате. На фронте военный аппарат был в прекрасном состоянии. Военные руководители страны сделали только одну ошибку, может быть роковую, но она относилась к тылу. Они перегрузили большие городские центры огромным числом запасных батальонов. В казармах держались десятки, если не сотни тысяч, праздных солдат, а надежных частей в распоряжение правительства не было предоставлено.

Почти в каждом городе находились в своих казармах солдаты, приехавшие с фронта на излечение. Их знали боевые офицеры и на них могли бы положиться. Но по сравнению с массой праздношатающихся запасных таких фронтовых солдат в городах было очень мало. Эта масса запасных расположенная в городах была хорошей средой для всяких революционных агитаторов.

Все катилось само собой, пока не настал критический момент, когда в рабочих кварталах Петрограда стали появляться толпы людей с требованием хлеба. Вопрос о недостатке муки в петроградских булочных в конце февраля (начале марта по новому стилю) 1917 года требует не исторического, а судебного расследования. Но теперь, больше пятидесяти лет спустя, возможны только исторические изыскания, а историки, конечно, всегда менее точны и более субъективны, чем судебные следователи, действующие по горячим следам и имеющие возможность опрашивать свидетелей и собирать большее количество фактов. Несомненно, что в некоторых булочных, и, заметьте, особенно на рабочих окраинах города, не было хлеба из-за отсутствия муки. Но также несомненно, что в Петрограде не было недостатка муки.

Не было ли злого умысла в том, что мука не была доставлена в некоторое количество булочных? Не были ли в этом замешаны тайные немецкие агенты?

Никто не ожидал, что женщины, требовавшие хлеба в булочных, были предвестниками больших событий.

Еще за два дня до переворота я сопровождал свою кузину, Надю Тыркову, в Александринский театр. Шел премьерой лермонтовский «Маскарад», и она играла в нем маленькую роль. Мы ехали в театр и из театра на извозчике по совершенно пустому и спокойному Невскому. А через два дня этот самый Невский уже был залит «революционным народом».

Правительственная власть не оказала никакого сопротивления революции. Командующий войсками ген. Хабалов, которому были подчинены все войска в Петрограде и его окрестностях, совершенно растерялся и стал посылать своих адъютантов разыскивать боевых офицеров, которые могли бы взять в свои руки водворение порядка в городе.

Мне рассказывал десять лет спустя уже в Париже генерал А. П. Кутепов[196], как к нему поздно вечером явился один из таких адъютантов ген[ерала] Хабалова[197]. Полковник Кутепов был офицером Преображенского полка и приехал в Петроград на побывку после ранения. Молодой офицер сообщил ему, что командующий вызывает его к себе.

Кутепов сразу же отправился в автомобиле Хабалова и был принят им вне очереди, хотя в приемной находилось много генералов.

Ген. Хабалов предложил Кутепову принять на себя водворение порядка в столице.

Тот заколебался, указав, что у него нет в столице своих солдат и что это дело лучше было бы поручить какому-нибудь местному офицеру.

На это Хабалов сказал:

– Значит, вы, полковник, отказываетесь исполнять присягу?

Этого замечания было достаточно для того, чтобы Кутепов принял на себя выполнение приказа командующего войсками Петроградского округа.

– Я нашел в казармах некоторое количество своих фронтовых солдат, прибавил к ним еще запасных и повел их на улицу водворять порядок. Но только находившиеся около меня люди слушались моих распоряжений, стоявшие подальше уже не исполняли моих приказов, – рассказывал мне ген. Кутепов в своей маленькой квартирке, 26 рю Русселе в Париже.

Я жил на Песках вместе с матерью и отчимом. Когда кто-то сообщил нам по телефону, что солдаты Литовского и Волынского запасных гвардейских батальонов вышли из подчинения своим офицерам, другими словами, взбунтовались и отправились в Государственную Думу, то я с матерью сейчас же направились туда же. Возможно, что мы шли пешком, хотя жили мы в получасе ходьбы от Таврического дворца, где находилась Дума.

На улицах было спокойно, даже пустовато. Только кое-где появлялись солдаты какого-то растерянного вида. Стояла снежная февральская погода, начинал дуть ветер, но снегопада еще не было, он начался к вечеру, превратившись к ночи в настоящую метель. В первую ночь Февральской революции Петроград был захвачен мягкой, но густой метелью.

Мы подошли к Таврическому дворцу, когда солдаты Литовского запасного батальона стояли в нерешительности перед запертыми решетчатыми воротами дворца, не зная, что им делать. В это время откуда-то появился небольшого роста еврей в котелке и взволнованным высоким голосом потребовал именем «революционного народа» открыть немедленно ворота. Его дрожащие руки обнаруживали его волнение. Но это требование было исполнено, и первая группа солдат вошла в здание Государственной Думы.

У привыкших к строгой дисциплине гвардейских солдат тоже вид был взволнованный. Видимо, они понимали, что начальство их за это не похвалит. Несмотря на мороз, у некоторых из них выступали капли пота на лбу. Я свидетельствую это, как один из немногих очевидцев этой сцены. Кругом на улице толпы еще не было.

Эти первые солдаты, вторгнувшиеся в великолепные, более того, блиставшие залы Таврического дворца, держали себя очень скромно и осторожно. За первой группой начали вливаться следующие. Все залы дворца, кроме зала заседаний и кабинетов членов Президиума, к вечеру уже были заполнены солдатами почти исключительно гвардейских запасных батальонов. Первые гвардейцы пришли без оружия, потом уже, к вечеру, они стали появляться с винтовками и с мешками с провиантом. Сперва эти солдаты просто спасались в Думе от возможных кар против бунта. Однако очень быстро появились представители революционных группировок, которые умело и ловко стали организовывать их в совет солдатских депутатов, а в следующие дни к этому было прибавлено «и рабочих». А еще позже (не помню когда) и «крестьянских».

Пока моя мать пошла разыскивать знакомых членов Государственной Думы, я бродил по залам Таврического дворца между растерянными бунтовщиками и все время ожидал, что появится какой-нибудь капитан с отрядом дисциплинированных людей и наведет порядок среди солдат, вышедших из подчинения своим офицерам.

Сколько я видел на фронте и потом во время Гражданской войны таких решительных командиров, умевших с малыми силами осуществлять свои задачи.

Несомненно, что такие люди были в тот момент и в Петрограде, но дух восстания, дух бунта, дух переворота, дух революции сразу распространился по городу и парализовал волю даже самых решительных людей. А настроение военных бунтовщиков не было таким твердым и решительным, как это могло казаться в первые дни.

Думаю, что на третий день занятия солдатами Думы, когда в Екатерининском зале стояли