В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

очередные «революционные войска» (кажется, преображенцы[198]) с винтовками в козлах, я наблюдал, как они стали бить витрины окон и в своих зимних шинелях грузно выскакивать в сад, так как откуда-то были пущены несколько пулеметных очередей по стенам дворца. Тогда уверяли, что их пустил какой-то городовой, застрявший на крыше соседнего дома. Но я совершенно не уверен, что это было так, и для меня тогда было загадкой, кто мог пустить эти очереди.

Так или иначе, переворот был совершен. Император Николай Второй отрекся от престола за себя и за сына[199], а вслед за ним не принял престол его брат кн. Михаил Александрович, тем самым отказавшись за всю династию Романовых на российский императорский престол. После отказа великого князя никто из членов династии не высказался за сохранение прав рода Романовых на престол. Об этом начали говорить некоторые члены династии только много лет спустя в эмиграции.

Было образовано Временное правительство для управления страной до созыва Учредительного собрания. Одновременно с ним самочинно образовался совет солдатских и рабочих депутатов.

Оговариваюсь относительно значения одного слова. Переворотом называется насильственное свержение одной власти и появление другой после какой-то борьбы. Можно ли назвать переворотом такие события, при которых старая власть ушла без всякого сопротивления, а новая просто заняла образовавшееся пустое место?

Моя мать и мой отчим первые дни радовались происшедшим событиям. Но их радость, как и радость многих их единомышленников умеренных либералов (я употребляю слово либерал в европейском смысле, а отнюдь не в американском, где оно значит очень левый), была очень кратковременной. Они продолжали оценивать все события с точки зрения боеспособности армии и буквально через несколько дней увидели и поняли, что новая политическая ситуация наносит большой удар, прежде всего, по армии, ради которой они считали необходимым произвести перемены внутри страны.

После переворота наша квартира стала «министерабельной»[200], употребляя французское политическое выражение. Другими словами, из оппозиционной она превратилась в близко стоящую к правительственным сферам. У нас стали появляться новые министры – иностранных дел Милюков[201], земледелия Шингарев[202], вероятно, и другие. А также вновь назначенные высокие чины разных министерств, вроде П. Б. Струве. Милюков, как всегда, казался спокойным, хотя часто и повторял, что левые погубят все. Шингарев сгибался под тяжестью власти, которую он принял только как исполнение тяжелого долга.

– Мы к этому шли, – теперь сами должны расплачиваться за это, – неоднократно говорил он у нас в доме.

Через девять месяцев он расплатился собственной жизнью.

Кадетский центральный комитет превратился из оппозиционного в комитет главной правительственной партии. В первые месяцы существования Временного правительства кадетская партия была в нем представлена более широко, чем другие партии.

Однако ее члены в правительстве не выдержали экзамена и проявили там гораздо больше слабости, чем члены дореволюционного правительства. А именно за эту слабость они и подвергались в Думе критике со стороны кадетских лидеров.

Моя мать, возвращаясь с заседаний центрального комитета кадетской партии, которые происходили уже с министрами, все более разочаровывалась в новых правителях.

– Они просто не понимают, что значит управлять страной, – не раз говорила она дома[203].

Железнодорожники оскорблены за Милюкова

В июне 1917 года отдел пропаганды партии народной свободы – кадетов – поручил мне сопровождать лидера партии Павла Николаевича Милюкова во время его поездки в прифронтовую полосу.

Милюков был министром иностранных дел в первом составе Временного правительства, но в конце апреля покинул этот пост под давлением левых элементов.

У лиц, сопровождавших во время поездок видных членов партии, были двоякие обязанности. Во-первых, по мере возможности, они должны были охранять лицо, к которому были приставлены. Во-вторых, они должны были выступать вторыми ораторами – главным образом отвечать на вопросы – когда их старший коллега этого пожелает.

Для выполнения моей первой обязанности на случай необходимости у меня в кармане был маленький браунинг. По тем временам нападение могло произойти только толпой или в толпе, и, конечно, с браунингом или без браунинга такой бы молодой защитник политического деятеля ничего не мог сделать. Вероятно, в таком случае его роль свелась бы только к засвидетельствованию факта нападения или, в более удачном случае, к вызову представителей власти.

Но тогда, летом 1917 года, когда Временное правительство и его органы быстро теряли свой авторитет, не всегда можно было найти представителей власти, охраняющих общественный порядок и неприкосновенность отдельных граждан.

П. Н. Милюков был очень энергичным оратором и любил сам отвечать на все полемические вопросы.

В течение этой поездки, продолжавшейся несколько дней, во время которой Милюков выступал, по крайней мере, два раза в день, мне пришлось говорить очень мало. Я сидел с ним рядом на трибуне и всегда шепотом предлагал ему ответить на задорные вопросы левых оппонентов, но с его стороны почти всегда следовал короткий ответ, «спасибо, я сам отвечу». Его холодные и рассудительные ответы, конечно, почти всегда уничтожали логику противника. Однако дело было не в логике, а в эмоциях.

Ввиду недостаточно решительных действий Временного правительства разложение фронта неуклонно продолжалось. Совсем плохо было в пехоте, где новые пополнения не знали старых офицеров. Относительно лучше было в кавалерии и артиллерии. В кавалерийских полках было еще много солдат действительной службы, на которых можно было положиться.

В пехотные части уже было небезопасно являться умеренным ораторам, указывающим на необходимость продолжения войны.

Мы должны были посетить 13-ю (или 14-ю кавалерийскую дивизию) (сейчас уже не помню), стоявшую в резерве под Двинском. Выехав из Петрограда вечером, мы прибыли на следующее утро в район расположения дивизии.

Было устроено собрание для солдат, на котором Милюков очень ясно объяснял, почему необходимо продолжать войну. Трудно сказать, что думали солдаты, но слушали они спокойно и вежливо. Офицеры же после собрания всячески подчеркивали свое уважение к Милюкову. Его имя было популярно в офицерских кругах, потому что в разговорах с солдатами он всегда указывал на необходимость сохранения дисциплины в армии и послушания офицерам. Кроме того, вся Россия помнила, что, когда после отречения Императора Николая II политические деятели собрались у его брата вел. кн. Михаила Александровича, то Милюков горячо настаивал на том, чтобы он принял всероссийский престол.

Из-под Двинска мы отправились в Витебск. Город был полон офицерами, так как в нем находился резерв чинов фронта.

Днем Милюков вел беседы с группами офицеров, а вечером состоялся большой митинг в городском театре. Зал был переполнен военными и штатскими. Милюков говорил о международной политике России. Слушали очень внимательно. Оратора почти не перебивали. Но после