В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

– Графиня, графиня, какая еще графиня? – вскинул на меня глаза капитан.

– Как какая? Графиня Бобринская, вы разве не знаете, что это ее вагон? – ответил я.

– А она родственница вновь назначенному губернатору Галиции гр. Бобринскому?

– Да, кажется, сестра или кузина, – ответил я.

– Возись тут с вами, и без того дел не оберешься, – проворчал капитан, добавляя: – Передайте графине, что ваш вагон будет прицеплен к ближайшему поезду.

Я пробыл в отряде Государственной Думы около двух месяцев и был отчислен из него из-за какого-то конфликта с уполномоченным Демидовым, но совершенно не могу вспомнить, в чем состоял этот конфликт.

Было это, вероятно, в конце октября. Я возвратился в Петроград, а 30 декабря выехал в Варшаву со вторым отрядом Петроградской городской думы в качестве заведующего конским транспортом. Автомобильным транспортом отряда заведовал будущий знаменитый физик Петр Капица[188].

В передовом отряде под Варшавой

В конце 1914 года в Петрограде формировался Второй санитарный отряд Петроградской городской думы.

Вероятно, где-то существовал и первый отряд, но я ничего не могу про него сказать, как-то им никто не интересовался.

Второй отряд отправлялся в Варшаву, а там уже должно было выясниться его дальнейшее назначение.

Уполномоченным, или начальником, этого отряда был назначен кн. Владимир Андреевич Оболенский[189], видный член кадетской партии, заседавший в Первой Государственной Думе. Он пригласил мою мать себе в помощницы, они были знакомы с детства. В Оболенском было много подходящих свойств для предложенной ему должности. Его осанка импонировала, что было очень полезно при сношениях с военными властями. Он был честен и справедлив с персоналом до последней крайности, что, однако не помешало ему приказать сестрам-курсисткам неумело мыть полы в разных прифронтовых помещениях, тогда как солдаты-санитары с усмешкой смотрели на такое занятие барышень. В то же время Оболенский не был достаточно решителен, что совершенно необходимо на фронте даже для заведующего санитарным отрядом. Еще до выезда из Петрограда он долго колебался назначить меня заведующим конским транспортом, у нас, кажется, должно было быть сорок двуколок для перевозки раненых.

С этим отрядом должна была ехать вся моя семья, а именно, кроме моей матери, моя сестра Соня в качестве сестры милосердия. Отчим же Гарольд Васильевич Вильямс, занимавший в Петрограде видное положение, как представитель большой лондонской газеты «Дейли Кроникл» (ныне не существующей) получил специальное разрешение от военных властей сопровождать отряд для описания фронта.

Моей матери было поручено набирать сестринский персонал, и она, смеясь, рассказывала, что, когда все вакансии уже были заполнены, к ней явилась падчерица гласного Петроградской городской думы П. Н. Споцева, Тамара Викторовна Дроздова, и со слезами на глазах буквально упросила мою мать принять ее в отряд. Она, конечно, кончила ускоренные курсы сестер милосердия, а до этого Бестужевские курсы[190] по отделу русской истории.

Через четыре с половиной года, уже во время Гражданской войны, где она продолжала оставаться сестрой милосердия, конечно, на стороне белых, я сделал ей предложение, и в ноябре 1919 года мы поженились. Но во время нашего совместного пребывания в отряде мы совершенно не обращали внимания друг на друга. Такова извилистая судьба человеческой жизни.

Тамара подружилась в отряде с моей сестрой и вместе с ней, и Верой Моторновой (впоследствии Жибер) и Лелей Протопоповой, составляли очень дружную четверку так называемых сестер Бедлам. Не знаю, почему им была дана такая нелестная кличка, все они были сестрами аккуратными, исполнительными и никогда не отказывались ни от какой работы.

Моя работа для отряда началась приблизительно в середине декабря 1914 года в Таммерфорсе в Финляндии, куда я был послан на конскую ярмарку закупать лошадей для нашего конского транспорта. При содействии каких-то местных властей я купил более сорока резвых шведок, почти всех рыжей масти. Но когда я уже скупил пол-ярмарки, то оказалось, что у меня не хватает значительной суммы денег для уплаты за них. Заработал телефон, и только благодаря военным условиям жизни мне удалось довольно быстро найти необходимую для меня сумму.

Я погрузил моих шведок в вагоны и на следующий день был уже на Финляндском вокзале в Петрограде, где меня ожидало человек двадцать студентов-санитаров, которым предназначалось быть ездовыми. Я думаю, что только несколько человек из них когда-нибудь держали лошадей в поводу. Я же дал каждому по две лошади и приказал вести их через весь Петроград к Варшавскому вокзалу, где нам были отведены казармы. Сам я отправился туда на трамвае. Проходит несколько часов, а моих коноводов как не бывало. Наконец звонок из градоначальства:

– Это ваши лошади бегают по столице? – кто-то строго спросил меня. – Мы уже сообщили в комендатуру города и для их поимки послана специальная команда.

Оказалось, что при виде первого же трамвая лошади вырвались из рук студентов и разбежались по соседним улицам. Кажется, только двое студентов сумели удержать вверенных им коней. Но, в общем, все кончилось благополучно и лошади к ночи оказались в казармах.

Сборы отряда были не очень организованными. Руководители совершенно не знали, что нужно было доставать или закупать.

Вспоминаю, как пожилой хромой доктор-еврей все настаивал на закупке достаточного количества ручных фонарей для снабжения ими всего медицинского персонала, члены которого должны в темноте ходить по полям сражений и разыскивать раненых. Но требование этого доктора принималось всерьез начальством отряда.

Мы уезжали из Петрограда с Варшавского вокзала 31 декабря 1914 года. Платформа была заполнена провожающими, в числе которых было много отцов города, думаю, что включая и городского голову.

Всюду мелькали букеты цветов, большие коробки конфет. Человек пятнадцать студенток в сестринских одеяниях. Многие еще друг друга не знали и тут же знакомились. Оболенский расхаживал по платформе, и видно было, что ему не нравилась обстановка. И действительно все это было похоже на какую-то экскурсию, а может быть даже на табор, куда-то перевозимый по железной дороге. На платформах стояли наши двуколки, а санитары-ездовые следили за лошадьми, погруженными в вагоны. В продолжение двух или трех дней в классных вагонах происходили веселые беспечные разговоры молодежи. Продолжали знакомиться друг с другом.

В Варшаве, или вернее в ее предместье Праге, простояли несколько дней, пока не получили приказа походным порядком идти через город. Я и, мне кажется, еще несколько человек ехали верхами во главе нашей довольно своеобразной колонны. Студентам было легче справляться с резвыми шведками, когда они были в упряжке. Но все же несколько двуколок попали где-то в канаву, откуда их извлекали при помощи посторонних солдат.

Я не помню,