Егерь. Звери и люди - Николай Скиба

громко заурчала — Карц поднял голову и уставился на неё. Актриса тёрлась головой о мою ладонь и переминалась с лапы на лапу. Режиссёр каким-то образом вдохнул в неё чистую звериную радость.

Когда связь оборвалась, сестра ещё долго сидела рядом и урчала. Потом встряхнулась, прыгнула обратно на ветку и уселась, но слегка иначе. Как кошка, которую накормили.

Перед сном я опять поймал себя на том, что считаю дни. Да хватит уже.

На третий день, во время привала, я отрабатывал с Красавчиком поиск. Пустил его по следу кабана, затем намеренно сбил след своим запахом и увёл в сторону. Горностай покрутился, пофыркал, но через минуту снова вышел на верный след, игнорируя мою ловушку. Хорошо. Его чутьё всё ещё заслуживало всяческих похвал — он легко фильтровал запахи, выделяя нужный. Это умение уже не раз спасало меня — вспомнить хотя бы, как горностай нашёл Григора.

Я наградил его куском вяленого мяса. Карц, наблюдавший за тренировкой, неодобрительно дёрнул ухом — мол, с чего это ты платишь за такую простую работу.

К полудню дорога ожила. Тропы сменились колеями от телег, у развилок появились заставы — я вышел в люди. Уже встречались стражники в промокших плащах. На большом тракте проезжали патрули.

На третьей заставе двое Звероловов второй ступени с псом-ищейкой задержали мужика с телегой.

Пёс обнюхивал колёса, потом самого мужика и мешки с зерном на телеге.

Мужик стоял, сцепив руки в замок. На его лице было сразу всё: и вина за то, чего он не делал, и страх перед тем, чего не понимал. Даже тупая крестьянская готовность к худшему.

— Ты из Каменки? — спросил Зверолов.

— Из Каменки, господин.

— Кто-нибудь в твоей деревне умер за последний месяц?

Мужик растерянно моргнул.

— Бабка. Восемьдесят два года ей было. По старости, господин.

— Ещё?

— Кузнец молодой. Захар. Жена говорит — упал и не встал.

Звероловы переглянулись и повели мужика в сторону от тракта, а телегу оставили под охраной. Крестьянин шёл и оглядывался, как телёнок, которого ведут на привязь.

Я прошёл мимо. Никто меня не остановил — простой зверолов, идёт по своим делам. Красавчик за пазухой притих.

Захар-кузнец, скорее всего, умер от сердечного приступа, инсульт или ещё чего. Такое бывает, а мужика повели на допрос. Крепчает паранойя Валентина Красногорского, крепчает.

К вечеру остановился в придорожной таверне. Меня ждали настоящая кровать, горячая похлёбка с бараниной и кружка эля.

За соседним столом двое торговцев обсуждали новости. Худой мужик рассказывал слухи про мужика из столицы Баронства — лёг здоровым, утром нашли мёртвым.

— Говорю тебе! Просто издох и всё! Будто душа за ночь выпорхнула. Так разве ж бывает, а? И лекарь руками разводит!

— Ох и непростые времени у нас настали. Порча что ль, какая? — сетовал собеседник.

Я ел похлёбку и слушал.

На следующий день вышел к знакомым местам и не сразу узнал свою бывшую ферму — Барон не терял времени.

Стояли уже три новых сарая, у ворот копошились мужики с клеймом гильдии. Огороженные загоны вычистили, за водой следили — всё по правилам.

Но душа в зверях тут не сохранялась, в этом я был уверен. Зато зверей было много.

Ещё у ворот стоял Тимон. Тот самый хозяин фермы, который когда-то предлагал поставить мои методы на поток.

Я прошёл буквально в трёх шагах от него. Он скользнул по мне обычным взглядом на обычного зверолова, который шёл по своим делам мимо чужой фермы.

Не узнал.

А я не остановился. Зачем? Тимон когда-то давно говорил с Максимом-Рейнджером, у которого была своя ферма, планы и ясная карьера в Драконьем Камне.

Сейчас мимо него шёл совершенно другой человек. Зверомор с татуировками Альф под одеждой, с горностаем-убийцей за пазухой и куском чужого бога в ядре. У того Максима с этим Максимом была общая внешность и больше почти ничего.

Я пошёл дальше.

Шум Драконьего Камня доносился уже отсюда. Красавчик заёрзал на плече. У ворот толпился народ — крестьяне с телегами, торговцы, бродяги — кого здесь только не было.

А вот стражу усилили — восемь Мастеров и Звероловов стояли с напряжёнными лицами и проверяли каждого.

Очередь двигалась очень медленно. Кто-то ткнул меня локтем в бок — здоровый мужик с бочкой на тележке, даже не извинился. Я стиснул зубы. Как-то поотвык от людской давки.

Впереди стражник наклонился над женщиной с двумя вёдрами.

— Есть кто болеет в доме?

Женщина съёжилась.

— Сын кашляет третий день. Простудился, господин.

— Назад. Из города не выпустят, в город не пущу. Возвращайся в свою деревню.

Баба беззвучно заплакала и пошла обратно, а стражник повернулся к следующему.

А вот меня ждали, чему я был очень удивлён.

Молодой зверолов в плаще с гербом Барона стоял у левой створки — увидел горностая на моём плече и шагнул навстречу.

— Макс, мы ждали тебя.

— Откуда ты меня знаешь? — спросил я.

— Я Рэд. Был с тобой в той экспедиции, когда Григор убил Карца. Ты вряд ли меня помнишь.

Кхм, а ведь и вправду — лицо знакомое.

— Тобольд предупредил, — кивнул Рэд. — Тебе выделена комната на постоялом дворе. Я доложу о твоём прибытии. Барон обязал. Аудиенцию наверняка проведут завтра.

— Я выставлял условие, — ответил холодно.

— Да, — Зверолов кивнул. — Драконоборец уже прибыл.

Иван уже здесь — это хороший знак. Тобольд, как минимум, сдержал слово.

Рэд провёл меня через толпу — кивнул стражникам и те пропустили без проверки.

Нас обступил город. Торговцы тащили тележки, бабы с корзинами толкались у лавок, под ногами носились дети. Множество полезных питомцев занимались повседневной работой.

Я увидел одного из «водоносов» и улыбнулся, вспоминая нападение зверей на столицу. Теперь, после закрытого Раскола, этим зверям поубавится работы.

Пахло жареным мясом, элем, навозом, рыбой, травами и чёрт знает чем ещё — всё вместе создавало такой тяжелый запах, что к горлу подступила тошнота. Слишком резкий контраст после хвои и кострового дыма.

Красавчик нырнул за пазуху и отказывался вылезать.

Постоялый двор назывался «Золотая щука».

Я скинул мешок на кровать, плеснул воды из кувшина в таз и сполоснул лицо. Стянул сапоги — ноги гудели. Красавчик соскочил на подушку и моментально вырубился, прикрыв мордочку хвостом.

Решил не ложиться. Переоделся и спустился в зал. Заказал мясо с кашей и кружку эля и снова слушал.

А зал шумел. За столами сидели торговцы и ремесленники — те самые люди, которые любили потрепаться после напряжённого дня. Обсуждали цены на зерно, жаловались на налоги…

…И судачили о смертях.

Каждый второй стол обсуждал «странную хворь».