Корейские мифы. От Тангуна и хваранов до кумихо и продажи снов - Наталия Чеснокова

обойти их стороной никак нельзя. Овец на Корейском полуострове держать сложно: не тот климат, не те пастбища, да и с болезнями у них здесь исторически все было плохо. Считается, что впервые овцы появились в Корее в период Корё, когда их завезли из государства Цзинь. В хрониках Корё и Чосона время от времени мелькают упоминания о стадах, но эпидемии постоянно косили животных, поэтому ни крупного поголовья, ни устойчивой «овечьей экономики» здесь не сложилось. Тем не менее овцы постепенно вошли в культурное воображение: известны и ткани с их изображениями, и редкие описания живых животных.

Особенно активно овец разводили в период подчинения Корё монгольской династии Юань (XIII–XIV века). Лучшими условиями отличался остров Чеджудо — теплый, зеленый, относительно безопасный. Там существовали крупные пастбища, где содержали завезенных монголами лошадей и овец. Но даже так овцы не стали привычным продуктом корейской кухни. В Позднем Чосоне баранина была скорее дворцовой редкостью и шла в основном на ритуальные жертвоприношения при дворе, а не на повседневный стол.

Китайский селадон в форме овцы.

National Museum of Korea

Причина особого отношения к овце — не только в хозяйстве, но и в символике иероглифа. Слово «овца» записывается иероглифом 羊 (кор. ян) — тем же звуком, что и ян в паре «ым — ян» (кит. инь — ян). Ян ассоциируется с солнцем, теплом, активностью, жизненной силой, поэтому овца в восточноазиатской традиции воспринималась как благой светлый зверь и подходящая жертва в важных обрядах. Отсюда ее особый статус в ритуалах: мясо считалось несущим янскую энергию и подходило не всем. В медицинских трактатах Позднего Чосона баранина описывается как «мясо ян», то есть продукт, усиливающий огненную, активную составляющую организма. Его рекомендовали взрослым мужчинам при недостатке жизненной силы: от сексуальных проблем и преждевременного старения до общего истощения и некоторых хронических заболеваний. Женщинам и детям такое мясо обычно не советовали: считалось, что избыток ян нарушит внутреннюю гармонию. Исключение делали для рожениц: сразу после родов им, напротив, рекомендовалось восполнить утерянный ян, и баранина считалась одним из возможных средств.

Интересно, что многие корейцы традиционно не различали овец и коз: обоих животных называли одинаково и представляли как нечто вроде вариантов одной и той же живности. Известный мыслитель Чон Ягъён (Тасан, 1762–1836) в начале XIX века прямо писал, что «овец в Чосоне нет, есть только черные овцы», — и под черными он имел в виду обычных коз. Директор Национального музея фольклора Кореи Чон Чинги уже в наши дни объяснял: до XX века овцами в текстах часто называли либо коз, либо длиннохвостых горалов — диких горных парнокопытных, внешне отдаленно напоминающих овцу. Поэтому, встречая в старом документе овцу или барана, историк никогда не может быть до конца уверен, о ком именно идет речь.

Для придворных ритуалов овец все равно требовалось много. Известно, что в конце XIX века король (с 1987 года — император) Коджон регулярно отправлял корабли в Китай за овцами и бараниной: собственных поголовий хронически не хватало. В 1880-х годах он даже обращался к американскому представителю в Сеуле с вопросом, нельзя ли найти фермера из США, который взялся бы наладить в Корее разведение овец, крупного рогатого скота и производство масла и сыра, предлагая оплатить проезд и весьма высокую по тем временам зарплату в 150 долларов в месяц.

Поэтому овца в корейской культуре — это интересный парадокс: с одной стороны, она наделена высоким символическим статусом (янское животное, связанное с добродетелью и благополучием), но в реальной жизни до XX века оставалась редкой и плохо приспособленной гостьей, которую то почитали на алтарях, то безуспешно пытались приучить к местным условиям. А около могильников мы можем увидеть сок-ян (согян) — каменные изображения овец, которые должны были отгонять злых духов и защищать душу покойного.

Дикие животные

Львы

В известном клипе Big Bang «Fantastic Baby» в кадре появляется традиционный ритуальный танец льва. Почему же? Да и с чего бы корейцам создавать танец в честь существа, которое на Корейском полуострове и не бегало никогда? Да и не похожи два коричневых длинношерстных существа с улыбчивыми мордами на хищников. Все дело в том, что танец льва создан не для почитания этого грозного животного. Его задача — отпугнуть злых духов и вернуть в мир гармонию. Полный постапокалиптики клип, в котором герои в белых противогазах борются с угнетателями, как раз заканчивается возвращением гармонии, а потому присутствие львов вполне логично. Поэтому поговорим мы сейчас именно о львах в Корее и о существах, которые похожи на львов, хотя ими и не являются.

Образ льва вошел в корейскую культуру через буддизм и китайскую традицию. Он символизирует силу, мудрость и защиту. Это индийский образ льва как царя зверей и метафора Будды: его проповедь сравнивают с львиным рыком, от которого разбегаются злые духи. В храмовой скульптуре львы стоят у входа или у пагод, охраняют святилище и подчеркивают тем самым величие учения. Иногда львы стоят не по одному, а парой — с открытой и закрытой пастью, как знак начала и конца, рождения и завершения пути.

Хэчхи около дворца Кёнбоккун.

Фото: Mobius6, 2019. Источник: Wikimedia Commons, CC BY-SA 4.0

Есть и «народный» лев — тот, который выходит на улицу во время зимних обрядов. В традиции пукчхон саджа норым (танец (или игрища) львов из Пукчхона) артисты надевают массивную львиную маску и в лунный Новый год ходят по домам, исполняя шумный танец. Считалось, что такой лев выгоняет злых духов, приносит мир и удачу. А уж если на спину льва залезал ребенок, то родители могли радостно выдохнуть: все болезни, от простуды до оспы, малыша минуют. Здесь лев уже предстает как буддийско-китайский лев-хранитель и одновременно дух-защитник из шаманских практик.

Словом, лев — это существо чудесное и великое. Может что-либо быть еще замечательнее? Лучше львов могут быть только симбиотические львоподобные существа, как, например, хэчхи или хэтхэ. В корейской культуре они появляются из китайской мифологической традиции. Это удивительные звери с львиным телом, покрытым чешуей или густым темным мехом, и на лбу у них, словно прочего недостаточно для величия, есть еще здоровенный рог.

Согласно легендам, хэчхи безошибочно распознает правду и ложь, кусает злодеев и охраняет государство от бедствий, особенно пожаров. Поэтому часто каменных хэчхи ставили у дворцов и ворот: считалось, что так хэчхи усмиряют опасную огненную энергию. Сегодня стилизованный хэчхи — официальный маскот Сеула, так что львоподобный дух-страж незаметно мигрировал из мифологии в городской брендинг.

О хэчхи как о символе Сеула