Владетель - Тим Волков

Базиль. — Случайно. Сейчас зима — рейды. Против тех же хунхузов. Совместно с китайской императорской армией. Ихнего губернатора тоже, видать, бандиты да разбойники достали! Или просто — приказ.

Сплюнув, я повернул голову:

— Вань… Как давно это все?

— Вечер. Подожгли и сразу ушли.

— На ночь-то глядя?

— А чего ж? — хохотнул Хватов. — Пустили впереди возок с фонарями — и гони себе!

— Сволочи… Ладно! Еще посчитаемся.

Хоть и звучало сие как-то по-детски, а все же я был прав. Никак нельзя было оставлять безнаказанным такое паскудное дело! Лиственница… Хорошие были бревна! А времени-то уже до лета осталось почти совсем ничего. Февраль подходил к концу!

Нынешняя зима выдалась не шибко морозной, хотя и ветреной, однако в фанзе своей я не мерз — хватало и очага. Поскольку зимой золотишко не мыли, я приступил к диверсификации: мужики охотились, заготавливали лес, мастерили. Вечерами играли в шашки, смотрели волшебные картины Ли Вэя. Ну и с попутными обозами, хаживали, так сказать, в «увольнение», в город. Редко, но хаживали. Я отпускал — не тюрьма же! В городе пили, конечно, да и по девкам… Бывало, и дрались. Однако, ни один в Благовещенске не остался — все возвращались в Форт. Ну, а куда им в городе-то идти? Разве что кто зазнобушку встретит… Так и тогда можно в Форте… так сказать — вахтой. Здесь и заработки, и еда, и самая настоящая больница — моя гордость! И знающий врач — Илья Фомич Решников, ссыльный народоволец-диссидент. Именно его трудами оправился от вырезанного аппендицита десятник Степан — моя правая рука на прииске. Вовремя спасли от сепсиса и Артамона… Видя такое дело, даже угрюмый увалень Федот по кличке Медведь, согласился на удаление грыжи! Теперь вот, выздоравливал, ходил на перевязки. Да что там говорить — Решников практически избавил китайцев от цинги и даже залечивал застарелый сифилис, так что люди Ли Вэя при встрече кланялись ему в ноги, словно какому-нибудь феодалу-мандарину!

По возвращению в Форт я отдал распоряжение готовиться к поездке в город. Нужно было отвезти фигурки Ли Вэя — заказчики уже заждались, пополнить запас соли, пороха и лекарств… Ну и еще я планировал кое-кого навестить. Не только по общественной надобности, но и по личной.

В поселении нынче было весело — заглянули «на огонек» охотники-промысловики, полдюжины человек с ружьишками, котомками, лыжами… И с городскими новостями! Вот уж даже мне было интересно послушать, за ужином в общей столовой!

— В газетах пишут, новую форму в полиции и в армии введут! — разводя руками, рассказывал рыжебородый охотник лет тридцати, судя по всему — тот еще балагур и поболтать великий любитель. Остальные как-то были молчуны… Зато этот!

— Форма в русском стиле! Ну, как крестьяне… Пристав наш, Иван Лукич, аж заколдобился! Так и сказал — мол, лучше уволюсь, а как мужик-лапотник ходить не буду!

— Эва как!

— А то!

Остальные «новости» были уже довольно тухлыми, прошлогодними — о строительстве храма Христа Спасителя в Москве и создании общества российских врачей все газеты уже давно написали. Что же касается событий местных…

— Хунхузов казачки громят, вместе с китайцами. Общая восковая операция, во как! А у нас в Благовещенске душегуб Ванька Короста с острога сбежал!

— Это который по весне две семьи вырезал? — басовито припомнил Степан.

— Он самый и есть!

— Так надо было сразу его и повесить! А теперь — ищи…

Охотник ушли вместе отъезжающим обозом. Попрощались, помахали руками и скрылись в лесу. Обоз же… Впрочем, обоз — это уж слишком громко сказано! Широкие розвальни с удобным плетеным кузовом, да низкие пошевни составляли весь наш транспорт! Как же все-таки пригодились лошади, когда-то захваченные у казаков чертова есаула Дьякова! Еще по осени пришлось выстроить конюшню.

И те и другие сани сладили наши же мужики, мастера на все руки, разве что кузов для розвальней сплели китайцы. Ли Вэй, кстати, ехал с нами, прихватив с собой двух молчаливых парней для охраны груза. Кроме того, я еще взял в город Михаила — прикупить керосиновых ламп да заказать книжек для будущей библиотеки. Поехал и Базиль — навестить родственников, и так, для охраны, да еще бывший цирковой Рино, Ринальдо, между прочим — отличный стрелок. Две винтовки, два револьвера, охотничье ружье и еще луки со стрелами у китайцев. Вооружились, можно сказать, до зубов, хотя, ехать-то было около полутора суток, а то и все двое — смотря, какая погода. Я давно уже понял, что продолжительность пути здесь никто ни верстами, ни километрами не мерил, вес считалось сутками или почтовыми станциями, ежели таковые имелись. Зимой, по хорошо наезженному пути да на добрых лошадках можно было держать крейсерскую скорость около 10-ти — 12-ти верст в час, то есть, проходить сто — сто пятьдесят верст в сутки… или, если считать километрами — сто десять — сто шестьдесят.

Так вот и ехали. Розвальнями правил Ринальдо, позади него с относительным комфортом разместились я и Базиль с Михаилом. Позади, в пошевнях расположились китайцы со своим грузом.

Ехали ровно и быстро. И, все равно, уставали. Холодный ветер терзал лицо. От неподвижности затекало тело. От бесконечного уныло-белого поля слезились глаза. Я пытался смотреть на берега… Куда да там! До левого — версты две… до правого — еще больше. Да и там — снег да снег кругом. Намело белым-бело! Амур — река широкая.

Амур… Хэйлунцзян — «река черного дракона». Ли Вэй как-то рассказывал, что когда-то в незапамятные времна жили в амурских водах два дракона. Первый заманивал улов в сети рыбаков, не давая их семьям умереть от голода, а второй распугивал рыбу, обрекая людей на голодную смерть. И вот драконы устроили схватку, чтобы выяснить, кто останется владыкой вод. Победил добрый, но после этого и его душа почернела.

Название Амур река получила от монгольского Амур Хара-Мурэн, что значило — «черная широкая река». Тунгусы и маньчжуры называли реку — Думар — «черная река». Вообще, Амур — река суровая. Замерзает в конце ноября, вскрывается в конце апреля, а то и в начале мая. Лед толщиной метра полтора и больше, а на мелях так и вообще вода промерзает до дна!

— Черт! — сменив Ринальдо, Базиль подхватил вожжи. — Как же надоела уже эта белая мгла! Едешь, как в киселе овсяном. Хорошо еще, с погодой, кажется, повезло. Пурга не крутит!

— Вот уж с пургой здесь быстро!