Реставратор 3 - Николай Некрасов

— Скорее всего. И мне это всё больше не нравится этот «Рассвет». Чистый, как слеза младенца, по бумагам. Не бывает так. Хоть убей. Даже если они ни при чем, я бы к ним присмотрелся.

Машина свернула на широкий проспект в черте города, где движение стало еще оживлённее. Мы оба замолчали, переваривая информацию. Я смотрел на проплывающие мимо дома и думал о татуировке, о солнце и той ниточке, которая вела к тайному аукциону и личностям, его посещающим.

Петербург в это время казался почти сонным: трафик был плотным, но неторопливым и несуетливым, в отличие от утра, когда все куда-то спешат.

Мы еще поболтали о всякой ерунде, и минут через двадцать Николай высадил меня у дома.

— Приехали, реставратор, — произнес Николай.

Я кивнул:

— Спасибо.

— Насте привет, — с улыбкой добавил парень. — И пусть позвонит мне. Чтобы рассказать, как там поживает цветок. Уж очень я за него переживаю.

Обязательно, — ответил я и вышел из салона.

* * *

Дома меня ждало много дел. Насти на месте не оказалось, она оставила записку, что поехала забирать какой-то новый экспонат на реставрацию, а Михаил увлеченно занимался работой, и я решил не мешать ему. Сложную икону тоже решено было оставить на потом, потому что работа требовалась кропотливая и чистая, а мастерская после распила доски для восстановления части рымы, была покрыта тонким слоем стружки и деревянной пыли. Там требовалась уборка, а это тоже заняло бы какое-то время.

Так что я поднялся на второй этаж и вошел в свою комнату.

Татьяна Петровна сидела на подоконнике. Настя притащила ей бархатную подушку вместо лежака, хоть и понимала, что кошка «ненастоящая», но все равно проявила заботу. В кабинете было свежо, через открытую форточку шел приятный аромат цветущего жасмина, высаженного вдоль стены дома. Графиня смотрела в окно на птичек, свивших гнездо на дереве неподалеку от особняка. Ушки были навострены, кончик хвоста едва заметно подергивался.

— На охоту собрались? — начал я с вопроса вместо приветствия.

— Ой, это вы юноша?.. — будто не ожидая меня увидеть, спросил она. — Да какая охота? Просто наблюдаю. Интересно же. Там птенцы вылупились. Я бы и на дерево залезла, посмотреть поближе, я уже и с этим справляюсь, полностью научилась управлять новым телом, — горделиво похвасталась она, — но не стану беспокоить их. Испугаются же. Я все-таки снаружи кошка.

— А в душе тигрица, — улыбнулся я, и Татьяна Петровна приняла это как комплимент. Посмотрела одобрительно и кивнула.

— В некотором смысле так и есть. Я, знаете ли, и по китайскому гороскопу тигр. Хоть это все и ерунда, но лестно быть хищником. Мне это близко по духу.

— Я заметил, — произнес и кивнул, указывая, что она выпустила из лапок когти, погружая их в мягкую бархатную ткань подушки.

Мы немного помолчали, наблюдая, как птичка-мать кормит птенцов, и я начал разговор, который мог оказаться сложным.

— Татьяна Петровна… — неуверенно начал я. — Кое-что нашлось в вашем гостевом домике.

Она развернулась ко мне, ожидая продолжения. Стеклянные, блестящие на солнце глаза не выражали эмоций.

— Деньги… Очень крупную сумму.

— Деньги? — удивилась она. — В моем гостевом домике?

— Да. В подполе. Там есть тайник.

— Не сказала бы, что это именно тайник, но потайное место для хранения имеется.

— Вы не знаете, откуда они там.

Она помолчала, раздумывая.

— Нет, — наконец, ответила графиня. — Мне сложно даже предположить.

— Значит, они не ваши?

— Ах, юноша… — она села ровнее и пристальнее всмотрелась мне в глаза. — Вы же знаете о моем призрачном недуге. Я далеко не все о себе помню.

— Понимаю, — мягко произнес я. — Но это очень важный момент. Такую крупную сумму не прячут просто так. Если это были ваши сбережения, то почему о них не сказано в наследстве? Почему они не лежали не в банке, а были спрятаны?

— К сожалению, у меня нет ответа…

Мне показалось, я уловил в ее голосе грусть. Но не мог просто так закрыть тему.

— Если это не ваши деньги, тогда чьи они? Декана? Он получил особняк в наследство. Вряд ли кто-то из посторонних спрятал на чужой территории целое состояние. Так что рабочих, которые приходили помогать мне, можно вычеркивать. Мои помощники… Тоже не могут. Ни Михаил, ни Настя такими деньгами не располагают. Да и зачем бы им было прятать их здесь? Чьи же они тогда? Марии, которая показывала мне этот дом? Она была какое-то время смотрителем, пока никто здесь не жил. Но зачем? И кто еще имел сюда доступ?

— Все это звучит сомнительно, — произнесла графиня задумчиво. — Но я, к сожалению, не пролью свет на эту тайну.

— Жаль… Я надеялся, что этот вопрос раскроется куда проще.

— Увы, я далеко не все помню, — графиня со вздохом опять посмотрела в окно. — В памяти отчетливо всплыл период жизни, изображенный на фото, но не более. Даже не помню имен своих родителей. И не помню, как… умерла… — закончила она.

— Может, мне позвонить декану? — с сомнением спросил я.

— Если он сдал вам дом, спрятав такое количество купюр, он вряд ли хотел бы, чтобы их кто-то нашел, и уж тем более о них расспрашивал.

— И как же тогда быть? Чьи же это деньги?

— Думаю, раз вы их нашли в вашем доме, то они ваши, — промурлыкала графиня.

— Это было бы прекрасно, но есть одно большое но: это не мой дом, я лишь арендую его с возможностью последующего выкупа. Так что деньги либо ваши, либо декана.

— Даже если так, оставьте их пока нетронутыми.

— Тратить их я не планировал, но забрать из гостевого дома и переложить в сейф, думаю, имеет смысл.

— Согласна, — графиня кивнула и дернула ушком, затем лизнула лапку и умылась. — Ах, простите, — встрепенулась она. — Не знаю как, но с этим механическим телом я получила вполне настоящие кошачьи повадки. Веду себя как животное.

— Это необходимо для конспирации, — ободрил ее я…

Глава 16

Призраки столицы

Графиня довольно моргнула и вернулась к наблюдению за птичками. Я же вышел из комнаты, решив, что пока хватит расспросов. Ей нелегко обживаться в новом теле, да еще и воспоминания о прошлой жизни подводят. Мне очень не хотелось ее расстраивать, так пусть она находит радости в простых вещах. А потом мы разберемся и с деньгами, и отсутствием некоторых воспоминаний. Все-таки до пробуждения ее душа больше тридцати лет была заточена в портрете в состоянии дремы. Не каждый сможет сохранить такое самообладание и