«Бледный огонь» Набокова. Волшебство художественного открытия - Брайан Бойд

имен, уже после смерти Градуса, Кинбот продолжает язвить всех, кого еще может уязвить: устраивает химерическую охоту за «королевскими регалиями», дразня русских шпионов пустыми перекрестными ссылками между статьями «Потайник» и «Тайник» и мимоходом заставляя нас, читателей, ломать голову не над одной загадкой (так где же королевские регалии?), а над целыми тремя: где королевские регалии, кто такие Ниагарин и Андронников в реальности (если они вообще существуют) и что в реальности представляют собой эти королевские регалии (если они вообще существуют), раз Кинбот так наслаждается неспособностью своих преследователей их обнаружить?

В самой длинной из всех статей Указателя, посвященных самому Кинботу, отмечено «его презрение к профессору Х. (в алфавитном указателе не представлен); <…> его окончательный разрыв с Э. (в алфавитном указателе не представлен); <…> он и Ш. трясутся от смеха над лакомыми цитатами из университетского учебника профессора К. (в алфавитном указателе не представлен)». Два последних фрагмента в статье под именем «Кинбот» и следующая статья выглядят так:

<…> его неудавшаяся попытка спасти жизнь Ш. и его успех в спасении рукописи, 1000; мероприятия для ее напечатания без помощи двух «экспертов», Предисловие.

КОБАЛЬТАНА, когда-то модный горный курорт, вблизи развалин старых казарм, ныне холодное, пустынное место, труднодостижимое, лишенное всякого значения, но все еще вспоминаемое в военных семьях и лесных замках, в тексте не представлено.

Страницу спустя мы встречаем чуть измененную статью «Андронников и Ниагарин»: «НИАГАРИН и АНДРОННИКОВ, два советских “эксперта”, все еще разыскивающие спрятанное сокровище, 130, 681, 741; см. “Королевские регалии”». Сочетание двух комплектов «двух <…> “экспертов”», а также фраз «в алфавитном указателе не представлен» и «в тексте не представлено» должно дать нам ответ на все три загадки.

В Предисловии Кинбот жалуется на Сибиллу Шейд: «Вместо того чтобы ответить на мое месячной давности письмо из моей сидарнской пещеры, где перечислялись некоторые из самых важных вопросов, в том числе вопрос о настоящем имени “Джима Коутса” и т. д., она внезапно ошарашила меня телеграммой с просьбой принять профессора Х. (!) и профессора К. (!!) в качестве соредакторов поэмы ее мужа. Как глубоко это поразило и уязвило меня! Естественно, это исключило всякую возможность сотрудничества с введенной в заблуждение вдовой моего друга» (24). В сознании Кинбота «эксперты» «профессор Х.», то есть профессор Поль Хёрли, мл., «хороший администратор, но ничтожный ученый» (прим. к стр. 376–377), и «профессор К.», смехотворный фрейдист из примечания к строке 929, которые, разумеется, не могут – как он, по-королевски, – проникнуть в душу Шейда, трансмутируют в Ниагарина и Андронникова, а их мучительная погоня за рукописью – в поиски неуловимых королевских регалий советскими шпионами-неудачниками24. Популярный когда-то горный курорт «Кобальтана», единственный топоним Зембли, представленный в Указателе имен, но не упомянутый в тексте, и есть место, где спрятаны королевские регалии25; в реальном мире романа оно соответствует Сидарну, Ютана, маленькому курорту, снова превратившемуся в «город-призрак» (прим. к стр. 609–614) в «угрюмых осенних горах» (71/115), где Кинбот устраивается со своей печатной машинкой, принимаясь за работу над примечаниями к рукописи Шейда26. Даже роковое письмо Кинбота, которое Ниагарин и Андронников находят в письменном столе супруги Чарльза II, – письмо, выводящее Градуса на след короля и, таким образом, по версии Кинбота, приводящее к смерти Шейда, – соответствует контракту Сибиллы Шейд, который мог бы позволить «профессору Х. (!) и профессору К. (!!)» стать соредакторами Кинбота – злодеяние, которое для Кинбота равнозначно повторному убийству Шейда.

Конец Кинбота

Немногое может доставить Кинботу большую радость, чем прославление самого себя и посрамление врагов. И то и другое соединяется в неожиданной статье Указателя имен. Кинбот – поклонник английской поэзии, но в Указателе он приводит имена только двух поэтов: Джона Шейда и – нет, не Шекспира, хотя даже Кинбот понимает, что Шекспир снабдил Шейда словами «бледный огонь», – Флэтмана: «ФЛЭТМАН, Томас, 1637–1688 гг., английский поэт, ученый и миниатюрист, неизвестный старому мошеннику, 894». Если мы обратимся к примечанию к строке 894, то обнаружим группу вордсмитских профессоров, обсуждающих проблемы произношения имени их общего коллеги, профессора Пнина:

Профессор Хёрли: «Вспомните французское слово “шина”, pneu»[29].

Шейд: «Дорогой мой, я боюсь, вы только надкололи это затруднение» (громко хохочет).

«Шина лопнула»[30], – ввернул я (894/307).

Хёрли, который, очевидно, не узнает имя, на которое намекает Кинбот в «ввернутой» им фразе, должно быть, и есть «старый мошенник»27. Причина, по которой – особенно в таком контексте – чья-либо неспособность (пусть даже и профессора английской литературы) узнать имя столь малоизвестного поэта, как Томас Флэтман, может оправдать клеймо «старый мошенник», остается совершенно непонятной до тех пор, пока мы не приложим усилие и не уясним себе, почему Кинбот считает этого поэта столь значительным. В 1660 году, по случаю реставрации Карла II, Флэтман сочинил «Панегирик Его Достославному Величеству Карлу Второму, Королю Великой Британии и прочая» («A Panegyric To His Renowed Majestie, Charles the Second, King of Great Britaine, & c.»)28; двадцать пять лет спустя он откликнулся на смерть Карла II пиндарической одой «На Прискорбнейшую Смерть Нашего Покойного Властителя Благословенной Памяти Короля Карла II» («On the much lamented Death of Our Late Sovereign Lord King Charles II. Of Blessed Memory»)29. Вот какими строками начинается этот панегирик:

Return, return, strange Prodigie of Fate!

Gird on thy Beams, and re-assume thy State.

Miraculous Prince, beyond the reach of Verse,

The Fame and Wonder of the Universe!

<…>

Come, Royal Exile! We submit, we fall,

We bend before thy Throne, and give thee all.

Accept Eternal Honour, and that Crown.

Вернись, вернись, О несравненный Избранник Судьбы!

Препоясай вновь свои Чресла и прими вновь свою Державу.

Чудесный Государь, недосягаемый для Стиха,

Слава и Диво Вселенной!

<…>

Прииди, О Царственный Изгнанник! Мы простираемся, мы падаем,

Мы склоняемся перед твоим Троном и препоручаем тебе всё.

Прими Вечные Почести и эту Корону30.

Кинботу хотелось бы, чтобы Шейд смог найти такого рода тон и для своего Карла II.

Шейд, однако, так никогда и не написал поэму, которую должен был написать. Теперь Шейд, который был предметом гордости и надежды Кинбота на протяжении нескольких последних месяцев, мертв, и Кинбот сам обессмертил Земблю, убежище своего воображения, единственным доступным ему способом: связав ее с тем бессмертием, которое, по его мнению, ожидает поэму Шейда. Опубликовав Комментарий, Кинбот