Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова

хуже всего. Покрутит в руках тот камень Ефим Митрич, и так и этак посмотрит его, молча все это, и начнет огранку вести. Спервоначала придаст ему приблизительную форму, дальше-больше, и в конце процесса, глядишь, отдает хозяину вместо стекляшки белой камень дорогой самоцветный. Камень горит, переливается. Дело-то в том, что товарищ Яковлев знал, как гранильщик, что куст краски надо поместить в самый испод. Испод — это наше слово, уральское. Помню, как меня Яковлев учил этому слову. Положит камень, сделает неопределенный жест и говорит:

— Вот лежит камень, совершенно что, а под ним вода текет, совершенно что… Откуда она текет? Из-под камня… из-под, совершенно что… Понимаешь: из-под, испод. Испод — это значит самый испод камня… совершенно что.

Товарищ Яковлев знал, что ежели в правильно ограненный камень куст в самый испод направить, тогда весь камень цветом зальется, как водой самоцветной… Оттого и говорят: камень чистой воды…

Тут, конечно, нужно умение. Ежели куст чуть-чуть вбок пошел, ну и все пропало. Одна грань лиловая, густая, а остальные белые. Обесцененный камень. Больше полтинника не стоит.

И ни за что в жизни, бывало, не держит при заправке Ефим Дмитриевич аметисты над самым огнем. Нельзя. Аметист имеет природу выгорать от огня. Краску теряет.

Ефим Дмитриевич и гранил и шлифовал камни, как полагается. Вот, например, фенатит. Этот камень имеет свои свойства, свой каприз. Торцевая сторона не дается огранке ни на сухом, ни на мокром. Надо впросух. То-есть надобно, чтобы на трепловом кругу, на котором происходит огранка, было ни сухо, ни мокро, а когда просыхает. Здесь надо большое умение и знание дела.

Одним словом, Яковлев был, если говорить по-теперешнему, мастер большой квалификации, и камней он передержал в своих руках на своем веку многое множество. А счастье-то он имел, я вас спрошу? Принес ли ему счастье, удачу камень какой-нибудь? Скажу прямо — нет. При всем своем умении Яковлев жил плохо, бедно. Прямо говорить — хуже нищего. И в пьянстве. Редко он был в трезвом виде и состоянии.

— Я, — говорил он, — когда трезвый — злой очень на хозяев, совершенно что. А для моего организма это вредно… совершенно что…

Ну и пил. И утром, и в полдень, и в полночь. И жена его тоже пила. Бывало, дает он ей тридцать копеек и говорит:

— Иди, Наташа, совершенно что, принеси сороковку.

Это значит — полбутылки.

А она обижается:

— Сороковку! А мне не надо? Чего же это я буду по грязи два раза бегать?.. На бутылку давай.

А он вздохнет и даст. А как напьются, сейчас у них драка.

Ни из-за чего, прямо по пьяному делу.

А то, бывало, зайдет к Яковлеву кто-нибудь из гранильщиков. То ли камень показать, который достал по шмуку… Шмук — это так называлось воровство от хозяина… То ли просто так. Посидит гость, о делах поговорят. Конечно, водка на столе. Сначала пьют за деньги, а потом одеженку в кабак понесут, и до тех пор, пока голыми не предстанут.

И гость и хозяин — в чем мать родила.

В общем, Яковлев одевался плохо. Хуже нищего — в отрепьях да заплатах. И очень страдал через это, потому что в бога верил и в церковь хотел ходить. А только не мог: стыдно было в нищенской одежде к богу пойти. Людей совестился. И через это пил еще больше.

В остатнее время жил — прямо удивляться можно: сверх всякой возможности. Утром возьмет у хозяина два дешевеньких аметиста для огранки. Посидит за ними до обеда, огранит, отшлифует. Получит по четвертаку за камень — полтинник. И сейчас своей старухе:

— Наташа, ступай за водкой, совершенно что…

Выпьет и обратно идет за двумя камешками. И к вечеру их огранит, отшлифует и снова:

— Ступай, совершенно что, за водкой.

И это каждый божий день, — хоть в будни, хоть в праздник, хоть в пост, хоть на пасху. Одну бутылку кончил, за другой тянется.

Надо прямо сказать: при всем своем пьянстве, при всей своей бедности — честный и гордый был человек. Чужой даже искорки не возьмет… Искорка — камень такой, мелкий, осыпь. И шмука не делал.

Тяжелая, в общем, была жизнь его. Детей он имел четверых. Но дома они не жили. Порастыканы они были по чужим людям, в прислугах жили.

Один из сыновей его — ну, прямо, идиот был. Зачат от пьяного отца и пьяной матери, — что толку?

Сам Ефим Дмитриевич Яковлев верил в эти самые предания насчет счастья и камней. И все, бывало, камня счастливого дожидался. И в бога верил. Как ложился спать, все крестится да молится… Хоть трезвый, хоть пьяный, стоит, высокий, худой, как этот Дон-Кихот на картине, и поклоны бьет… Видно у бога счастливого камня просил.

А умер товарищ Яковлев в самой нищете. В гроб не в чем было положить, хоть у соседей белье занимай.

А ведь за жизнь свою много камней передержал он в руках: и изумруд, и аквамарин, и александрит. Все камни имел он. А счастливого не нашел.

И кто это счастье видел из рабочих при царском положении?

Вот вроде Яковлева был у нас Чеканцев. Тоже мастер по камню — гранильщик. И у этого счастье было, как у Яковлева. И этот тоже пил. Горе… Ненависть у него была к тем, на кого работал. Этот допился до горячки. Он бросился под поезд. И много таких было гранильщиков.

Почему же они пили? Я скажу прямо: раньше мастерские были — алкогольные гнезда. Ученика мастер посылает за водкой. Не пойдет ученик — мастер ему ничего не покажет, ни про какой каприз камня не разъяснит. Ничему подросток не научится. А пойдет — мастер сначала сам выпьет, своим друзьям поднесет, а потом ученику дает стакан и говорит:

— Пей!

Отказываться не смели. Вот так и втягивались сызмальства.

А хозяину, конечно, выгодно было иметь дело с пьяными мастерами. Легче было в кабале держать. И обсчитать можно и недодать. И я так полагаю: предание насчет счастливых камней — чепуха это, затемнение мозгов. Дурман, как говорится.

Когда рабочие взяли власть в свои руки, тогда, конечно, все камни для людей стали счастливые. Взять звезды на башне Кремля, которые мы делали. Они, действительно, показывают человеку счастье.

Но тут опять вопрос: а может быть, предание про счастливые камни правильное?

Но только один факт я вам скажу: раньше, при царском положении, не было рабочему человеку счастья ни при счастливом камне, ни без него…

2. ЗАЧЕМ Я УЧИЛСЯ

Мой отец был маляром, и жили мы не при достатке. А когда мне дошло