Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова

тринадцать лет, стал отец поговаривать, чтобы отдать меня куда-нибудь в контракты. Контракт — это соблазнительное слово: будто двое договорились про разные условия и обоим это на радость. Но что фактически значило это слово, вы узнаете из моей детской жизни.

Весьма скучно было тринадцатилетнему мальчику итти в контракты. У меня тогда были мечты, что в контрактах я потеряю природу жизни и не буду видеть восходов и закатов солнца, потому что слышал я, что такое контракты, и попаду в кабалу.

В таком печальном настроении мне исполнилось четырнадцать лет.

Тогда отец сказал мне:

— Пойдем.

И повел к владельцу гранильной фабрики Липину. У писателя Помяловского правильно описано, как отец такого подростка упрашивал хозяина. Я не буду повторять писателя, а приведу из своей жизни один факт.

Когда отец упросил Липина взять меня в контракт, Липин и отец вышли на крыльцо.

Подают Липину лошадь, рысака, в пролетку запряженного. На козлах кучер сидит истуканом. Сел в пролетку Липин и говорит отцу:

— А ты чего же стоишь? Садись!

Отец пристроился в пролетке возле Липина и чувствует себя несмело. Я тут же кручусь возле пролетки. Отец смотрит на меня жалостливыми глазами. А потом, видимо, набрался духу и говорит Липину:

— Не знаю, как с сыном быть…

А Липин говорит:

— Он молодой, и сам добежит.

Ну, тогда отец мне и говорит:

— Ничего, ты молодой, и сам добежишь. Беги, сынок.

А у самого, вижу, глаза печальные.

Они поехали, а я побежал за ними. Погода не очень благоприятствовала. Как на грех, лошадь попалась хорошая, рысак. Бежит она, и я бегу следом. Наконец добежали мы до ремесленной управы.

Сейчас дико все это слушать вам и, конечно, хочется знать, что же значат эти слова: ремесленная управа. Это такое было заведение, которое распоряжалось жизнью и трудом ремесленного люда. В этом заведении засели прогоревшие помещики и их подпевалы — хозяева разных мастерских, и они делали в управе все, что им было выгодно и интересно.

В этой управе отец и Липин подписали на меня контракт, то есть условие, по которому отец отдавал меня Липину в учение на четыре года. По сути дела, отец отдавал меня Липину в рабство. Ни отец, ни мать теперь уже надо мной власти не имели никакой. Вся реальная власть, по закону принадлежала Липину. Теперь уже Липин имел все законные права распоряжаться моим временем.

Он распоряжался, как хотел. Даже липинская кухарка могла послать меня в лавочку то за лавровым листом, то за дрожжами. Летом я помогал в саду да огороде, а зимой кучеру помогал за лошадьми ухаживать. Эти четыре года были очень тяжелыми в моей жизни. Сколько слез было пролито мной, сколько принято было мной разных неприятностей, — не стоит и говорить. Много книжек написано писателями про эти дела.

Но за что же я принял все эти нерадостные дни и годы? Есть ли какой в этом смысл? Или, может быть, это просто была прихоть Липина да горькая нужда моего отца?

За время учения у Липина я подучился за четыре года гранить камни, рисованию подучился. Граверному делу выучился. Но я строго разбираюсь в словах и поэтому говорю — всему этому подучился самотеком. Недалеко от дома Липина была церковь. Все ученики и рабочие должны были в эту церковь ходить по праздникам. Ходил по обязанности и я. И вот в этой церкви заметил я, как красиво, по-художественному расписаны потолки и стены. Рисунки мне очень понравились. Однажды после церкви я пришел домой и все мечтал, как бы нарисовать такой рисунок, какой видел я в церкви. Ночью, когда все легли спать, я принялся по памяти воспроизводить церковные рисунки. Рисовал я так долго, что уснул над рисунком. Просыпаюсь. Все уже встали. А рисунок мой, который я столь любовно и заботливо рисовал, весь залит чернилами… Кто смел это сделать? Я прямо чуть не плачу от обиды. Оказывается, это сделал сам Липин. Сделал он это для того, чтобы я по ночам не тратил его хозяйского керосину…

Все же на четвертый год учения я уже умел и камень выгранить как следует и кое-что мог смастерить из камня — портрет вырезать или печатку с гербом.

Тут, конечно, может возникнуть такой вопрос: а кому же нужен аквамарин в колечке? Или кому радость от брошки с изумрудом? И какому приставу или дворянину нужна печать с гербом? При чем тут трудящиеся массы? Есть ли какой-нибудь толк в моей работе для трудящихся масс?

На все эти вопросы раньше, при царском положении, я мог бы вам ответить просто: никакого толку трудящимся массам в моей работе не было. Но теперь, когда у нас прошла революция, я на этот вопрос отвечу вам фактом из моей жизни.

Недавно один военный, капитан, принес мне на гранильную фабрику заказ. Надо значок сделать из камня — переходящий приз для лучшего стрелка города. Принял я заказ. Хожу день. Хожу два. День и ночь придумываю систему камней, из которых можно сделать значок покрасивей.

Человек — не животное. Родился человек. И когда он маленький, он все стремится и тянется к блестящим разным предметам. Ему надо яркую игрушку.

Потом подрос человек. Уже штанишки ему надо надевать и курточку. И он все просит отца и мать про новый костюмчик.

И когда вырастет совсем большой, не любит он ходить в драных брюках или в рубашке с заплатами.

А почему это? Потому, что человек — не животное и имеет стремление к красоте. Красота возвышает человека, радует его, наполняет достоинством. Чем дальше развивается человеческое существование, тем требовательнее, придирчивее человек становится в своих требованиях к красоте.

Я хорошо это чувствую на себе.

Когда я продумывал значок, который заказал мне военный, я решил сделать значок покрасивей. Это ведь только маляр — возьмет кисть да мажет взад-вперед, и все у него зелень да зелень. А здесь дело художественное. Надо камни так расположить, чтобы глаз, глядя на них, радовался да отдыхал.

Сделал я значок шести тонов: из стальной калканской яшмы, из яшмы сургучной, из кремового типографского камня и из голубого мрамора. А в копье золоченое звездочку рубиновую вставил.

Смотрю я на готовый значок и наслаждение душевное чувствую. Пришел заказчик. Вручаю ему значок. Он посмотрел и удовлетворенно говорит:

— Теперь наши стрелки никому этого значка не отдадут. Из-за этого они теперь еще лучше стрелять будут!

И вижу я, как ему понравился мой значок. Я это заранее знал. Как посмотрит стрелок на такую прекрасную вещь, сразу у него появится пламенное