Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова

Холод. Воробьев дрожит, а не сдается.

— Везешь золото?

— Разреши, Михаил Иванович, одеться! — взмолился Воробьев перед Петровым.

— Нет, ты скажи!

— Везу! Найдете — ваше будет! — твердит Воробьев.

— Присаживайся на корточки! — скомандовал Петров. — Оправляйся, так твою мать!

Охота — не охота, — а Воробьев уже замерзал, — все же оправился, сколь мог.

Петров при свете фонаря порылся, порылся в . . . Воробьева, — нет золота!

— Одевайся, сукин сын!

Воробьев оделся, сел в сани, понукнул Савраску и был таков.

А золото у него в дровах, которые в санях были.

В полене Воробьев прожег дырку и туда ссыпал золото, близко к полфунту, дырку замазал, застрогал, и не заметишь.

Отвели делянку при «Компании» старателю Купцикову. Делянка оказалась богатимая. Известно, что эту делянку у Купцикова сей минут отобрали, как только обнаружилось голимое золото, и отдали «бабушке», — это так называли любимчиков смотрителя Дунаева на Царево-Александровском прииске.

Купцикову жалко свои труды.

Ночью он взял мешок, кайло и тихонько накопал кашней скварцу с золотом.

Золото то слилось в каменьях.

Сколь мог унести, пуда два али больше. Спрятал в болоте, где теперь продснаб, а потом искал, искал по ночам — не нашел.

Мне уж перед смертью своей сказал:

— Ишши, Андреевич! Там оно — золото-то.

Я не искал — давно это было! Может, старик запамятовал, где спрятал. Кто знает? А место он мне показывал, старик надежный, не вертушка какой-нибудь и не пьяница.

Только жалел, что золото-то пропадет, и божился, что верно это.

3. ХИЩНИКИ

Случилось это в 1903 году после расстрела златоустовских рабочих на Царево-Александровском прииске, близ Миасса.

В те годы управителем компанейских промыслов был Моисеев Модест Васильич. Больно он прижимал старателей-хищников, самолично с казаками делал облавы на нашего брата, как на зверей лесных. А еще лютее управителя были казаки Буровин и Суханов.

А хищничали мы, старатели, потому: ежели взять допуск на работу, то золото надобно было сдавать «Компании» по 2 р. 40 к. золотник, а скупщики золота, миасские богатеи, скупали по 4 р. 50 к. золотник. Вот старатель и хищничал, отсюда и слово «хищники».

Только слово это больше подходило втупор к начальству промысловому, потому, казаки, золотничные и управитель не уступали в своей злобе к старателю — хищному зверю, а то и похуже зверя были.

Вот однажды казаки Буровин и Суханов налетели верхами на промывку к старателям, фамилии которых я хорошо не помню. Не то Макаров и Петров, не то по-другому они прозывались. Скорее Макаров и Петров, — было это дело, действительно, и о том по сю пору старики помнят.

Макаров с Петровым побросали снастешку и кинулись в лес от казаков, а те их настигли и избили нагайками до-полусмерти.

Мужики казаков просили, да те озверели в злобе лютой.

Старателей полуживых оставили в лесу, снасть изрубили, поломали, а сами угнали верхами.

В долге очнулся Петров после казаков, осмотрелся кругом. Никого. Вечерело. Рядом на траве лежит Макаров, лику на нем не знать: кровавые рубцы да синяки только.

Кое-как запряг Петров лошадь в тележку и повез товарища в Миасс домой. Вскоре Макаров умер.

Облетела весть промысла о злодейском избиении старателей. Подали начальству мужики жалобу.

После воли, бывало, били старателей, но не так, милостиво, а тут такое — до смертоубийства дошло, и начальству скрыть и ушомкать это никак невозможно было.

Как ни старался управитель Моисеев взятками да знакомствами заступиться за своих служак, а пришлось Буровину и Суханову в тюрьму садиться до суда.

Управителю Моисееву все-таки удалось «замять» дело. Буровин вернулся в Миасс, изрядно «помятый» в тюрьме старателями.

Вскоре, отдохнувши, Буровин начал действовать.

Однажды с помощью казаков он сделал налет верхами на кизнекеевских старателей-хищников.

Но кизнекеевские ребята были не промах и проучили Буровина.

Когда Буровин наставил ружье в дверь балагана, в котором были старатели, те схватились за ружье и втащили Буровина в балаган. Обезоружили.

Казаки угнали верхами.

Хорошую «память» дали старатели Буровину и отпустили только тогда, когда казак поклялся больше не притеснять хищников-старателей.

Взбеленился управитель и решил самолично проучить хищников.

Как-то однажды робили кизнекеевские большой партией — хищничали около Царево-Александровского прииска. Видят: скачут верхами казаки с управителем Моисеевым, машут нагайками, ружья берут на прицел. Старатели чуяли заранее, что начальство не оставит их в покое за Буровина и Суханова, и тоже кое-кто ружьишки имели. Началась перестрелка.

Кизнекеевские славились большой смелостью и ухваткой, и сумели они так сделать, что управитель в руки к ним попал, а казаки ускакали.

— Становись к станку! — скомандовали управителю старатели, а наперво «легонько» его так помяли — избили, значит.

Нечего делать. Встал управитель к станку — желомейке.

— Качай воду!

Позеленел аж от злости Моисеев. Весь день до темной зари качал воду деревянным насосом управитель, а как остановится, старатели в бок черенком лопатки:

— Качай! Взмолился управитель:

— Пустите, ребята!..

— Робь знай!

Сделали сполоск, забрали золото, снасть и уехали старатели домой, а управителя отпустили и наказали:

— На глаза больше не попадайся и своим холуям-казачишкам передай то же… Даешь слово?

Пришлось управителю согласиться.

Только слово начальства оказалось «до порога».

Бить-то старателей как будто не стали, зато за одну долю золота, как поймают, бывало, ссылали в Сибирь на десятки лет.

Не мытьем, так катаньем донимали старателя.

4. ДВА САМОРОДКА

Начну наперво издалека, с жизни старательской старорежимной. Верстах в шестидесяти от Миасса содержал золотые прииски около села Вознесенского золотопромышленник Жуковский Н. Г.

Управитель на приисках был в то время Борисов. Строгости у Жуковского были большие, а Вознесенским старателям хоть бы что — смелые были. Работают себе без допусков, хищничают, значит.

Бывало, не раз захватывали казаки хищников на работе, да только Вознесенские ребята не промах. Хищничали они всегда большими артелями. Сгрудят казаков и заставят их вместо себя работать — золото мыть, а сами сидят себе, покуривают, ухмыляются да на казаков посматривают, поторапливают.

— Шевелись, казара!

После сполоска заберут золото, на лошадей — и ходу, а казакам накажут:

— Езжайте домой да больше не попадайтесь!

Преследовало начальство хищников-старателей — ловили, ссылали в Сибирь, да только не помогало это, хлеб старателя заставлял хищничать.

Скрывали золото от «Компании» и те старатели, которые работали по допускам, и опять-таки по той же самой причине. Намоет золота, сдаст «Компании» для отвода глаз несколько золотников, а больше того — скупщикам.

Так, вознесенский старатель Петр Путилов наткнулся на богатимую золотую жилу. Работал с допуском — по закону, значит. Золото «Компании» меньше перепадало от Путилова, чем скупщикам, и проведал о том Жуковский. Дал распоряжение изловить Путилова с золотом. Я был в то время уже горным десятником. Поехали мы