Тайные сказы рабочих Урала - Елизавета Максимовна Блинова

Значок-то этот вышел лучше всякой другой агитации.

И вот вы после этого рассудите сами: если камень, который я художественно сделал, может агитировать за укрепление обороны нашей социалистической родины, даром ли я пробежался тогда от квартиры Липина до ремесленной управы?..

Кабы Липин знал тогда, что будет теперь, не поехал бы он на рысаке, а сам бы рысью предпочел пробежаться, только подальше от управы бежал бы… Хотя это ему не помогло бы. Все равно жизнь идет так, как этого трудящееся человечество требует. И теперь массы сами сделались хозяевами красоты и роскоши.

В Сталинской Конституции, в 12-й статье, есть один пункт, в котором говорится: «От каждого по его способности»…

Этот пункт к нашему разговору. Он говорит, что все наши способности мы должны усовершенствовать. А жажда красоты, эта способность — одна из самых первых.

Сталинская Конституция это нам доказывает. Пункт-то про способности человека — он по месту маленький, по словам коротенький. А смысла в нем собрано много. Это все равно как в искорке самоцвета. Сама маленькая, а света в ней собрано столько, что прямо радугой блестит.

Я так думаю, что в Конституции каждое слово выграненное. Много пришлось мастеру посидеть над станочком, чтобы каждый пункт выгранить, как полагается. Много пришлось поработать и вождю нашему, и партии коммунистической, и всему рабочему народу, чтобы добиться такой Конституции.

Сталинская наша Конституция — это художество большого мастера. Только сравнивать нашу работу с работой мастера, который сделал такую Конституцию, нельзя. Мы камни ограниваем, а он огранивает жизнь. Это потруднее. И огранка у него более художественная. Я уж не знаю, как сказать, как называется такая огранка. Можно сказать: сталинская огранка.

Когда товарищ Сталин делал свой доклад на съезде про Конституцию, он сказал:

— Приятно и радостно знать, что кровь, обильно пролитая нашими товарищами, не прошла даром…

И правильно сказал: приятно и радостно. Я прямо скажу: когда смотришь на нашу новую Конституцию, она играет и переливается в наших глазах, как дорогой рубин, которого еще не видели на свете.

Великий наш вождь дал нам понять Конституцией, что мы должны делать дальше. Он дал нам, как теперь говорится, программу, и мы должны ее выполнять.

И в честь Конституции, и в честь пункта про способности я думаю сделать из калканской яшмы портрет товарища Сталина.

И пошлю ему — от рабочего Свердловской гранильной фабрики Анатолия Подкорытова.

3. ДВЕ ГОРКИ

В 1913 году екатеринбургский богатей, имевший свою гранильную мастерскую, Липин заказал мне сделать горку.

Он дал мне ключи от кладовой, в которой хранились у него материалы, и сказал:

— Бери, что надо. Материала не жалей. Сделай, чтобы было красиво. Я за ценой не постою. А пока на тебе на харчи двенадцать рублей.

Я выбрал кристаллы, которые покрасивей, и принялся за работу. Эту горку я делал у себя дома. У меня теперь под руками были ляпис-лазурь, аквамарины, яшма, топаз, плавиковый шпат, хризолиты, рубины… Все цвета, все оттенки, какие только создает природа, были у меня под руками.

И вот я приступил к работе.

Есть один секрет в работе над горкой. Вы задумали идею. Ваша фантазия приказывает вам сделать вот так. Вы сделали скелет. Берете в руки кристаллы. Притесываете их, подгоняете. И вдруг оказывается, что материал не может выразить ту фантазию, которую вы задумали. Он выражает другую. А для другой надо другую горку делать. Другой формы. И иногда приходится менять даже самый скелет.

Поэтому надо сначала хорошо посмотреть, какой у вас под руками материал.

Рассмотрел я материал, который взял в кладовой у Липина, и вижу: надо сделать трехвершинную горку с боковыми отрогами. Это поможет мне вместить больше пород.

Стал я работать над горкой. Работал я больше месяца. И дневал и вечеровал над ней, а иногда захватывал время и у ночи. Двести пород камней вложил я в горку.

Работа над горкой сложная, кропотливая. Я должен вам объяснить, зачем люди придумали делать горки. Не зря это, не прихоть, а научное дело.

Горка — это просто говорить: коллекция камней — самоцветов и минералов. Но между коллекцией камней в ящике и горкой существует разница.

В ящике кристаллы не целые, а осколки, части кристаллов.

В горке кристаллы целые, не отколоты, а такие, какими их природа создала.

В ящике камень мертвый, ни к чему не принадлежащий. А в горке камень живет общей с другими камнями жизнью.

Тут может возникнуть вопрос у вас: почему мы на одну горку говорим «красивая», на другую «нет»?

Тут правила есть, которых должен придерживаться мастер в горке. Первое правило — камень в горке должен лежать не боком, а так, чтобы зритель видел самую кристаллизацию камня, чтобы человек наглядно понял разницу между, скажем, кристаллизацией топаза или аметиста.

Второе правило — горка должна быть ближе к природе, то есть сочетание цветов и пород должно быть такое, какое бывает в природе. Не выдуманное, а настоящее.

И третье правило — это расцветка. Горка не должна быть серой, скучной. Она должна быть цветистой, яркой, радостной.

Над липинской горкой я работал без переделок. Материалу у меня была такая масса, что я целиком воплотил в жизнь всю мою фантазию.

Однако должен вам сказать прямо: у меня и мысли не рождались, что я занят творческой работой. Вернее сказать, такой формулировки у меня не было. Никто тогда на нашу работу не смотрел как на творческую. Мы считались не художниками, а ремесленниками. Долгие годы практики делали из нас специалистов своего дела, но вся публика, да и мы сами думали, что наша работа — это ремесло, доведенное до совершенства.

В работе над горкой, которую заказал мне Липин, я больше всего старался, чтобы она понравилась Липину и будущему покупателю. Бессознательно мною руководила мысль, которая убивает всякую творческую радость при капитализме: я хотел угодить покупателю.

Кто этот покупатель? Неизвестно. Русый он или черноволосый? Высокий или низкий? Храбрый или трус?..

У этого покупателя, должно быть одно только: деньги. Конечно, предполагалось, что у него есть какой-то там вкус, но главное — это деньги.

Трудно рассказать словами, как во мне боролись тогда два человека: художник, еще не сознававший, что он художник, и ремесленник, зависящий от капризов рынка…

Липин сказал, когда давал материалы:

— Сделай красивой, за деньгами не постою.

И я работал, как мог. Я думал, что после трудной работы я получу хорошее вознаграждение. Конечно, иногда я боялся: вдруг горка не понравится Липину?

Два раза в течение тридцати пяти