Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

Возвращаться на Стену следовало с готовыми ответами, а ответы у меня пока были не на все. Раны и разбитая броня объяснялись просто — боем со Зверем. Тут можно было ничего не придумывать даже.

Правда, в высшего никто не поверил бы, но высший в любом случае в моей легенде был лишним. Так что просто старший. Подрал, но не убил. Такое никому не покажется странным.

А вот прорыв не объяснялся ничем.

На черепахе все мои скачки списывались на нее саму. Уникальная атмосфера Демона, немыслимая плотность Духа, месяцы в этом котле. Там в мой рост верили, потому что рядом росли все не менее ударными темпами.

Здесь же вокруг лежала земля Зверей. Дух плотнее обычного, да, но не настолько, чтобы Маг Пятого Круга за одну ночь шагнул на Шестой.

Маги вообще так не умели, если по-честному. В большинстве случаев Маг должен был копить годами, тянуть через Круги по капле. Значит, любой, кто увидит во мне Шестой Круг, задаст вопрос, на который у меня не было ответа.

Я посидел с этим, вертя так и эдак. А потом мысль повернулась другой стороной, и я чуть не рассмеялся вслух. А кто сказал, что во мне вообще должны увидеть Шестой?

Маги ведь судили о чужом уровне не так, как я. Я видел Дух напрямую: объем, плотность, ход, благодаря Дару духовного зрения и Оку. Маги слушали резонанс Кругов, считывали внешний рисунок и только его, если не изучали ситуацию изнутри.

Мой рисунок создавало Кольцо. Этой ночью, на прорыве, я расщепил его до шести отдельных «колечек» уже просто по привычке, как расщеплял на каждой новой Чаре, и контуров стало шесть. Я даже не особо на этом внимание акцентировал.

Но обязательным это совсем не было. Больше того, для Кольца такое состояние расщепленности было противоестественным, как и для Столпа. Кольцо хотело быть цельным.

Каждый лишний контур приходилось держать, и держался он не бесплатно. Тонкая струйка Духа уходила на это постоянно, день и ночь. Я привык к этой утечке настолько, что перестал ее слышать, но это не значило, что ее не было.

Улегся поудобнее, закрыл глаза и сосредоточился.

Шесть контуров вращались вокруг пустого центра, где когда-то жила искра, и держались на двух узлах, Ладе и Леле. Работа оказалась обратной той, что я делал на прорывах.

Я оперся на узлы, придержал один из контуров Духом и начал сплющивать его в соседний — очень медленно. Контур сопротивлялся первые минуты, по инерции видимо, а потом будто вспомнил, что никогда и не хотел жить отдельными частями и просто пошел сам: виток лег на виток уже без моей помощи.

Только что их было два, а потом остался один, и в груди стало чуть тише. Я открыл глаза. По ощущению прошло часа два. Вирр за моей спиной все еще ел, но уже без спешки, вдумчиво.

Теперь у меня снова было пять контуров через Ладу и Лелю. Ровный рисунок Пятого Круга. Для того, кто не будет всматриваться пристально, что точно успею это понять, я остался тем же, кем был вчера утром.

Правда, расщепить Кольцо заново, просто пожелав, уже не получилось бы: на это движение нужен напор, который дает только прорыв или чужой Дух чудовищной силы. Камень старшего, самое меньшее.

Но меня это, пожалуй, устраивало. Сила осталась при мне целиком, сменилась только вывеска. А вывеска мне сейчас была нужна старая.

Вообще, даже Сферы вряд ли теперь что-то разберут. Мой запас подрос до их порядка, до Сфер пяти и шести Кругов, чужую силу, сравнимую с собственной, читать тяжело должно быть даже им.

Я поднялся, снова используя Дух, и собрал обломки брони. Телекинез слепил их в плотный ком, острыми краями друг к другу, и ком повис за моей спиной, как вещевой мешок без лямок.

— Потом доешь, — сказал Вирру. — Пора.

Он оторвал от туши последний кус размером с меня, взял его в зубы и поднялся в воздух первым. Я пошел следом, но невысоко и небыстро, экономя Дух.

Лес встал на горизонте серо-зеленой стеной. Стометровые вечные стволы, вросшие в мерзлоту, между которыми терялся даже Вирр. Где-то там, в этой чаще, уже не первый час сидела Агата, и это было последнее, что мне следовало закрыть до возвращения к людям.

Мы снизились над опушкой, и я остановил Вирра над первыми деревьями.

— Дальше я один, — сказал ему. — Тебя после сегодняшнего к Стене подпускать нельзя вовсе, даже краем. Останься тут. И попробуй ее позвать. Через меня.

После того как Агата сумела перекинуть на меня зов, я был более чем уверен, что подобное возможно. Вирр опустился на снег между стволами, лег и открыл связь шире обычного.

По ней пошло его глубокое и теплое чувство — зов, которым он звал свою родню. Я теперь нес этот зов в себе, как огонь в ладонях, стараясь не расплескать и ничего не добавить от себя.

Лес со стороны Стены стоял тихий, простреленный косым светом. Кроны смыкались где-то в сотне метров над головой. Пахло смолой и снегом. Между корней он лежал нетронутый, слежавшийся, и только раз мне попалась аккуратная строчка следов, петлявшая от ствола к стволу. Какой-то зверек типа зайца, только, судя по длине шага, размером с волкодава.

Агата нашлась примерно в получасе бега от Стены, под корнями сосны. Время вымыло под ними пещерку, снег занавесил вход, и я прошел бы мимо, если бы из-под белой занавеси не посмотрели на меня два темно-красных глаза. Зов Вирра сработал.

— Выходи, все закончилось.

Она не двинулась. Тогда я перестал говорить и просто дал зову Вирра пройти сквозь себя в полную силу.

Снег осыпался. Агата вышла из-под корней боком, на четвереньках, по-звериному, готовая сорваться в бегство, и выпрямилась лишь в трех шагах от меня. На коже ни следа. Что-то во мне, сжатое со вчерашнего утра, наконец разжалось.

Много часов в снежной яме в примерно минус пятьдесят пять. Обычный человек на ее месте был бы давно мертв, но как же было сложно поверить, что она не обычный человек, ведь Духа в ней по-прежнему не было ни капли.

Она стояла ровно и смотрела на меня долго, изучающе, потом мимо меня туда, где остался Вирр, и по связи, через него, пришло ее короткое и вопросительное, с картинкой ворона и грохота: «Все?»

— Все, — сказал я. — Ты справилась. Вы оба справились.

Обратно мы шли вдвоем, и она держалась чуть позади