Озверение - Александр Изотов

— А теперь глянь свою меру, поднёбыш, — усмехнулся Белиар.

Я послушно воззрился на стержень духа.

— Дерьмо нулячье! — вырвалось у меня.

Всё ещё первушник, да… но всего лишь пятой ступени! Эта деуситовая дрянь сожрала три моих ступени!

— А эта хреновина сейчас исчезнет, — сложив руки на груди, сказал Демон. Он выжидательно уставился на предмет спора.

Я тут же подхватил кинжал обратно. И, стиснув зубы и кулаки, выждал, пока волна силы снова влилась в мои жилы — будто раздули меня. Такое вот оно, дыхание бога.

— Стой, поднёбыш, ты же не хочешь сказать, что Эзекаил полностью завладел…

— Нет, Белиар, — я покачал головой, снова рассматривая свою восьмую ступень.

Да уж. И не зверь, и не первуха, а так… животное. Разумное и сильное.

— Тогда какого хрена? После того, что я тебе…

Я шикнул на него, снова откладывая кинжал в сторону, на грязный пол. Только убираю пальцы — и схлынула сила. Волна дикой слабости проносится по телу, высасывая энергию и бодрость, заставляя клониться в сон.

Первуха… четвёртой ступени⁈ Деуситовый кинжал добавил в свой запас ещё одну мою ступень!

— Какого хрена? — вырвалось у меня, и я снова подхватил оружие.

Си-и-ила! Только теперь я знал, какую цену за неё плачу… Да в Тенебру такие эксперименты!

— Третий раз пробовать не будешь? — с жадным интересом спросил Белиар.

Я отрицательно мотнул головой.

— Эх, а я хотел глянуть, как кони двинешь…

— Не дождёшься, Беляшик.

Я легко отбил нацеленный мне в скулу кулак. Демон потёр ушибленную руку — для него я по силе и мощи, как зверь.

Но в одном он был прав. Два раза я бросил кинжал, и получил увеличивающийся штраф. Деусит брал свою жертву, чтобы потом отдать Эзекаилу.

Когда падший ангел начнёт жатву? Как он управляет этими кинжалами? Да и вообще, знает ли он, что я теперь тоже в его паутине?

Кстати… А то, что я не смог подняться в меру зверя — это тоже проклятие Эзекаила? Один раз связался с кинжалом, и всё, я отмечен каким-то заклятием падшего ангела. Ну и кому захочется терять ступени, да ещё при этом осознавать, что ограничен барьером?

Осознание, как глупо я попался в эту ловушку, меня злило. Но в то же время я чуял, что есть в этом какая-то лазейка… Этот зов, который исходит от кинжала, имел определённую силу. И вполне можно её переломить, если знать как. Например, развить Дар Соколов настолько, чтобы противостоять силе кинжала.

Ведь Эзекаил, спустившись в Инфериор, подвластен его законам. Сила здесь режется одинаково и ангелам, и демонам, оставляя людям, истинным хозяевам Инфериора, шанс на равную с ними борьбу.

— Опять этот взгляд, поднёбыш, — недовольно проворчал Белиар, — Я же тебе сказал, в какую жопу ты влип! Ещё раз объяснить?

— Это разве жопа? — с горькой усмешкой проворчал я, — Вот мы сейчас наверх пойдём, Хильду мою искать…

— Наверх? К людям⁈ — Белиар тронул губу под носом, измазанную в крови, и показал мне палец, — Зверь недоделанный и первуха?

— Частица Абсолюта и дьявол Тенебры звучит гораздо лучше! — я хищно оскалился.

— Мы там сдохнем звучно, это да…

Глава 16

Один в поле воин

Вскоре мы выглянули наружу. Я послал вперёд, по тёмным коридорам, тонкий луч воздушного сканера. Подождал некоторое время, слушая отклик… Воздух, как зыбкая и изменчивая стихия, шумел побочным мусором, но всё же ответ был ясным — в подземелье пусто.

Поманив Демона за собой, я вышел в коридор и двинулся к раскуроченному лестничному проёму. Один меч у нас уже был, и тут мы нашли второй. Какое-никакое, но оружие.

— Давай, Белиар, вкратце — у тебя дар какой появился? — шёпотом спросил я.

— Дары, поднёбыш, это к Небу, — проворчал Демон, — У нас в Тенебре всё несколько грустнее.

— Я прекрасно помню. Это нас, любимчиков Неба, щедро одаривают, а вот у вас, у демонов, силу берут силой, — сказал я, пародируя брутальный голос Белиара, — Как и положено, да?

Тот в ответ усмехнулся:

— Память у тебя хорошая, червь. Что удивительно для таких тугих мозгов.

Я упёр руку в стену, останавливая Белиара. И хмуро произнёс:

— Всё же, кусок демона, смею напомнить — кто-то сейчас всего лишь хилый первушник. А я — злой и очень нервный…

— Первушник, — закончил за меня Демон, — Восьмой ступени, пойманный в ловушку сраным Эзекаилом первушник. Ты не зверь.

Он попробовал убрать мою руку, но тщетно. Я почуял его слабые потуги и поморщился. Союзник у меня был слабоват, конечно… Ну, в бою просто брошу его в лицо человеку, чтобы успеть сбежать, на крайний случай.

— Первушник с силой зверя, не забывай, — я убрал сам руку, — Чтобы зубы были целее, лучше оставь свой юмор до тех пор, когда вновь обретёшь силу.

— Да ты оптимист! — Белиар нервно хохотнул, — А может, лучше шутить, пока мы не сдохли?

Мы остановились перед проломом, заваленным обломками, в которых угадывались черты ступеней. Ну и как здесь прошёл человек?

— Будь у тебя стихия земли, было бы полегче, так, поднёбыш?

— Когда ты был могучим демоном, то был поувереннее. Ты смеялся в лицо смерти. — проворчал я, сев на пол, закрыв глаза и снова раскрыв воздушную ауру.

Белиар некоторое время молча смотрел, как я настраиваюсь на потоки воздуха, которые нехотя, но двигались по подземелью. Теперь мне надо было найти выход, а чтобы это сделать, нужно было либо дотянуться сканером до всех уголков подземелья, либо дождаться, когда шальной сквознячок принесёт мне информацию. И это могло затянуться на долгие минуты.

Наконец, Демон сказал:

— Помнится, когда я мог копаться в твоих мозгах, нашёл пару занятных фраз… О том, что на деньги не купишь счастье, очень любят рассуждать богатые. Что красота не важна, это любимая присказка красивых. А у нас в Тенебре тоже есть подобное присловье…

— Да? — поинтересовался я, не открывая глаз.

— О том, что не стоит бояться смерти, как раз любят учить бессмертные. И пока я таким был, тоже любил выпендриться.

Я не ответил. Просто открыл глаза и, встав, пошёл в ту сторону, куда меня вело воздушное чутьё. Этот этаж имел несколько ответвлений, и об одном из них, ведущем наверх, мне и рассказал прилетевший, едва ощутимый ветер.

Белиар по пути размахивал неторопливо мечом, и движения его хоть и были тяжеловаты, но чувствовалось, что тело его помнит. Правда, с копьём Белиар обращался получше, насколько помню.

— Огонь во мне проснулся, —