Озверение - Александр Изотов

клинок, у меня даже не было сил, чтобы закричать. На самом деле я едва заметил тупую боль от острого лезвия, чиркнувшего по кости левого плеча, на фоне тех спазмов, что скручивали мне мышцы и лёгкие.

— Ты что за первуха такой, а⁈ — над ухом послышался крик, показавшийся мне шёпотом, — Кто тебя послал⁈

Кажется, потом последовали удары ногой, но в этот момент мне было всё равно. Приступ продлился совсем недолго, волна боли снова ушла, вернув меня обратно в седьмую ступень первушника… и вот тогда я ощутил, что в плече кровавая дыра, а по голове мне только что прилетало!

— Ох-х… — вырвалось у меня, когда моё тело вздёрнули к стене, шею сдавило тисками, а в рёбра впечатался тяжеленный звериный кулак.

— Зиккуратовская шавка! — прорычал зверь, — Они вообще охренели, теперь просто первух присылают⁈

Копья у меня уже не было, оно валялось где-то снизу, и в цепких руках зверя я был не сильнее обычной тряпки. Захрипев, я попытался отмахнуться, но по рукам ударили словно шпалой, а потом в рану на плече вдавили палец. Перед глазами вспыхнуло, я заорал и попытался перехватить шею зверя ногами.

Вот именно, что попытался… Повис на звере для того, чтобы через мгновение он снова со всей дури впечатал меня в стену, а затем, размахнувшись, запустил меня в сторону. Зверь этот был третьей ступени, и такая сила меня совсем не удивляла. Я пролетел несколько метров и снова впечатался в стену.

Сполз вниз и застыл, разглядывая грязный земляной пол. И без того тёмное подземелье на миг едва не почернело, и я почуял, как душа вырывается из тела… Усилием воли я остановил её — нет, мы ещё не проиграли! Стой!

Сил встать и бежать не было, но я всё же подтянул под живот ноги. Привстал на локтях, готовясь вскочить и биться, но я не был уверен, что смогу вообще встать.

Пока я готовился, рядом хрустнули сапоги:

— Я должен отвести тебя начальнику, но ты Урша убил, сволочь! — меня вздёрнули за шкирку и припечатали к стене, — Я просто убью тебя! И никого здесь не было, слышишь⁈

— Зверьё… пустое! — прохрипел я, отталкиваясь руками.

Не получилось. Новый удар моим же лицом о каменную кладку вызвал треск. Надеюсь, это не мой череп?

— Твою ж мать! — вырвалось у зверя.

Что там произошло, я не особо сначала понял. Просто я упал вниз, а стены надо мной захрустели таким грохотом, что меня чуть не оглушило. От резкой боли в правой ноге я снова чуть не заорал, но захлопнул рот, когда надо мной вдруг показалась уродливая многоглазая морда краба.

Огромная махина, сбив факел со стены и заполнив собой всё пространство, зависла надо мной. Куча глазок на длинных ворсинках-глазницах таращилась в сторону, едва не выгибаясь за панцирь.

Краб перешагнул меня, едва не наступив на череп. В последний момент я отвернул голову, и твёрдая лапа чиркнула мне по затылку. Застучали остальные лапы, чудом промахнувшиеся мимо моего тела. Краб рванулся ещё дальше, раздался звон клинка… А потом истошный крик.

— Дря-а-а-ань!

Глянув в сторону, я разглядел, что за массивной тушей краба мотаются чьи-то ноги. Зазвенел упавший клинок, хлынула кровь. Кажется, моего истязателя перекусили клешнёй.

Я заметил, что второй клешни у краба уже не было. Но ещё большее недоумение у меня вызвали такие до боли знакомые искорки, тянущиеся вслед за громадной тварью.

Эта магия обычно означала, что кто-то глушит чутье на опасность… Эта же магия означала, что рядом скрывается невидимый ангел. И этим же мерцанием искр в воздухе отличается деусит!

О том, чтобы вскочить и ринуться вслед за крабом, я мог только мечтать. Поэтому остался лежать, искренне надеясь, что краб питается только зверями — ну зачем ему костлявый и невкусный первушник? Вот вторая мера точно и мясистее, и сочнее.

В этом месте коридор явно был пошире, чем и воспользовалось членистоногое — располовинив несчастного зверя, оно засунуло одну его половинку в рот и стало протискиваться дальше. Про меня вообще забыло.

Коридор здесь тянулся до следующего поворота, где вскоре и исчез краб, с трудом завернув за угол. Я лежал, слушал скрежет хитина о камни, и думал о том, как же мне хреново.

Не так я себе представлял схватку со зверями, не так…

На самом деле, пытаясь пробраться в столицу, я вполне понимал, что справиться не то что с людьми, и со зверями мне будет очень сложно. Но надо было выяснить, что за зверицу сюда привезли, якобы из свиты убитого прецептора.

Из-за угла, за которым скрылась панцирная тварь, донёсся звон железа. Кажется, прибыла ещё охрана…

— Вставай, Марк, — прохрипел я, переворачиваясь на бок.

На земле осталась лужа крови, и я понял, что истекаю. Я тут же подтащил себя к зверю, убитому ещё моей «воздушной волной». Выхватил его нож с пояса и стал кромсать одежду воина.

Получив повязку, я первым делом обмотал рану. На антисанитарию было наплевать, я не собирался здесь задерживаться, а с инфекцией потом любой знахарь или целитель справится.

Дотянулся до копья… Сразу нашлись силы встать и идти. Я сначала поплёлся, потом побежал до угла. Выглянул.

Кажется, коридоры на этом этаже располагались прямоугольником. Краб нашёлся у дальнего угла — я видел, как он приседает и ёрзает, сражаясь с кем-то, невидимым за его тушей.

Я заковылял вперёд, не спуская глаз с чудовища. Впрочем, оно с этой стороны было не слишком-то и опасным — клешня-то у него одна. Но не стоило быть наивным, такая дура могла задавить и просто массой.

Сбоку показалось ответвление, блеснувшее в отсветах факела ступенями. Я остановился, понимая, что это путь наверх, но потом снова глянул на краба.

Одна шальная мысль меня не отпускала… Я не мог её проверить, и вообще это был глупый риск, но интуиция мне подсказывала, что искать ответы надо именно там.

— Я ещё пожалею об этом, — проворчал я, удаляясь от лестницы и шагая прямиком к крабу. Туша, у которой одна лапа была едва ли не с мой рост, могла легко раздавить меня. Но у неё было кое-что, что могло мне понадобиться.

Когда я, прихрамывая, подкрался к крабу, раздался крик:

— Эй, так кто-то есть!

С той стороны, за тушей монстра, я разглядел лица ещё пару стражей. Они тоже меня разглядели.

— Какой-то первушник сбежать пытается! Давай в обход!

Ждать этого самого «обходчика» у меня желания совсем не было. На мгновение я застыл перед дилеммой — сделать то, что задумал,