Озверение - Александр Изотов

Но я не сразу снял маскировку. Подождал, зная, насколько умён и коварен бывает человек. Сам таким был.

— Белиар, — я похлопал его по щеке.

Тот открыл глаза, но не сразу пришёл в себя. Потом сел и, морщась, стал тереть виски.

— Чтоб его бесы драли, этого человека! — со злостью прошептал он, — Приложил так приложил.

— Он, скорее всего, ту тварь прикладывал. А нам эхом досталось, потому что близко были.

— Да знаю я… Что ты здесь делаешь, Марк? Тебя тоже поймали?

— Я за Хильдой пришёл.

— Хильда… С чего ты взял, что она здесь?

— Слышал, что в столицу привезли зверя. Точнее, зверицу из свиты прецептора.

Я вкратце пересказал Белиару свои красочные приключения. Тот слушал серьёзно, и лишь пару раз усмехался, когда я ему рассказывал про свою встречу с деуситом. Первый раз, когда он мои мозги чуть не всосал, и второй раз, когда мне попался перекачанный сверх меры первушник… правда, это не помешало его голове слететь с плеч.

— И тебе этого было недостаточно, чтобы понять, что не стоит связываться с этим металлом? — Демон, поджав губы, кивком показал на кинжал. Было видно, что он предпочитает держаться чуть подальше от меня.

Я пожал плечами:

— Боюсь, у меня не было выбора.

— У тебя его, поднёбыш, теперь стало ещё меньше.

— Поясни!

Демон со вздохом сказал:

— Ошибался я, поднёбыш. Металл богов! Зубы Апепа! Что только об этом не думали, но этот Эзекаил всех обманул… И меня в том числе.

Меня кольнула догадка.

— Он его создал?

— В каком-то смысле да… Этот деусит и есть Эзекаил!

— Чего⁈

Я растерянно выхватил кинжал и стал разглядывать искрящуюся пустоту на месте лезвия. Да, оно звало и манило, но что-то мне кажется, этот Белиар переутомился в этой темнице.

— Пока меня не поймали звери приора, я этот деусит видел-то только в виде руды! — Демон усмехнулся, — А потом мне притащили в темницу такой же кинжальчик… И тут я всё понял.

— Он тебя тоже захомутал?

— Нет, мозгов мне хватило. Ты ведь знаешь свойства ангельского оружия, так?

— Ну.

Я кивнул. Да, ангелы могут свои ауритовые клинки доставать, так сказать, из ниоткуда. Подозреваю, что и боги так могут делать. Им нет необходимости таскать громадные клинки с собой — они появляются в их руке по желанию.

— Да, так могут и боги, — Белиар словно прочёл мои мысли, — Даже больше скажу — это дар богов Медосу за то, что ангелы охраняют их.

— Хорошо. При чём тут деусит?

— Эзекаил ведь богом стал, когда я его убить должен был. Но не убил… Этот засранец явно просёк, как Каэль сохранил свой разум с помощью «слова», и попытался провернуть тот же приём.

— То, что Эзекаил жив, не новость, — я покачал головой. Ничего нового я от Белиара не услышал.

— Дело не в том, что он жив, а КАК он жив. Что есть «слово»?

Назидательный тон Белиара был больше похож на издевательский, и я не стал доставлять ему удовольствия, засыпая вопросами. Лишь, поджав губы, терпеливо стал ждать, когда тот сам продолжит рассказывать.

— Червь ты чёрствый, Марк! — буркнул Белиар, — Слово это есть намерение. Воля, если по-другому. Вот ты, частица Абсолюта… Что ты такое есть?

— Воля Абсолюта? — догадался я.

— Именно!

— Смотрите, звери! Вот она, новая версия от властителя Тенебры, что такое эти самые частицы! Теперь это не рок, не наказание, а просто слово! — съязвил я, — Кажется, раньше ты думал по-другому.

— Не ёрничай. Всё это прекрасно вписывается в мою теорию, — Белиар даже не смутился, — Абсолют «сказал» наказать всех, кто использует его магию. Пришёл ты и наказал. Ты — его «слово».

— Давай уже к Эзекаилу вернёмся…

— Да что тут гадать-то? Он своё оружие сохранил, выбросив в Инфериор. И самого себя в нём сохранил.

Я с новым интересом глянул на кинжал. Теперь его власть надо мной, когда я однажды имел глупость применить Дар Соколов, логично объяснялась. Я сражался не с кем-то неизвестным, а с самим Эзекаилом?

— То есть…

— Тут всё сложно, это же божественное слово, — Белиар поморщился, — Пока деусит просто руда, это просто руда. Но когда он вступает в реакцию с волей кузнеца, который создаёт оружие, будь то зверь или первушник… Тогда рождается… кхм… рождается каждый раз Эзекаил.

— Не понял.

— Да я сам ещё не совсем понял. Тот кинжал исчез, я к нему даже не прикоснулся. Меня в покое оставили, поняв, что пробудить кинжал я не смогу, — Белиар ткнул кулаком в ладонь, — Ты одно пойми! Сколько их не ковать, этих кинжалов, все они суть меч в руках Эзекаила…

— Но где он сам? Тут? — я показал кинжал, от которого Демон чуть отодвинулся.

— Тут и не тут. Откуда я знаю, где он? Может, сидит под Зиккуратом, а может, уже в Медос поднялся… А может, ещё и не появился, так и остался «словом».

— Ты сам говорил, что он спускался к тебе в Тенебру.

— Не он, а вот такой вот… кхм… идиот, через которого и вещал Эзекаил! Мозги которого он захватил. Ты, кстати, не заметил, что меру перескочил, первуха?

Я раздражённо цыкнул:

— Заметил…

— А сколько ещё таких первух с ножичками таскается, как думаешь? И всё эти кинжалы в какой-то момент сложатся духом воедино… Да будет жатва! Так любят говорить боги.

— А что будет с… эээ… ну, с нами?

Белиар пожал плечами.

— Я тебе сказал, что думаю. Кто-то хоть раз проделывал такое?

Тут он был прав. Но, получается, всё это были лишь его домыслы? Хотя звучало логично и, что ещё хуже, я ему верил.

План Эзекаила стал более-менее понятен. Распространить деуситовую заразу по Инфериору, как Бездна когда-то промышляла тёмные метками… А потом в решающий момент собрать урожай из накопленного духа.

Кинжал всё ещё звал меня, но я привык к этому зуду на краю души, и уже не обращал внимания. Зато, едва я задумывался о том, чтобы применить Дар Соколов, как гнетущий зов кинжала усиливался, и вот тогда становилось туго.

Признаться, это не было похоже на порабощение…

— Я, если честно, не чувствую себя рабом деусита, — задумчиво сказал я.

— Так брось его.

Я задумчиво повёл бровью. Без особых колебаний потянул за рукоять, а потом положил оружие на грязный пол. Подержал пальцы на холодном лезвии пару секунд и отдёрнул…

— Воу! — я шатнулся, почуяв, как меня окатило слабостью. Не было ни боли, ни каких-то страданий. Просто накатила сонливость, в желудке заурчало от чувства голода, и разум чуть