Озверение - Александр Изотов

скользкой жиже. Всего в паре шагов от меня лежал тот самый командор Ярец — клешни его всё-таки здорово покромсали. Литой сильверитовый доспех так же чернел для стихии воздуха, как и для стихии земли.

Аура позволила мне рассмотреть, что нагрудник командора промят и местами прорван, а правая его рука вообще, кажется, висела только на ремнях, пристёгивающих латы. Монструозный краб практически отрубил человеку конечность.

Громадный сильверитовый меч нашёлся рядом, но мне от него всё равно не было толку, потому как размер не мой. Для меня это не двуручник, а, по сути, четырёхручник. Лишней пары рук у меня не было, как и силы, позволившей бы поднять этот тяжеленный клинок.

Всё же меня больше беспокоил тот монстр, который укокошил человека. Возможно, это его скрежет я слышал? Так-то, насколько чувствую, размеров этого тоннеля вполне бы хватило, чтобы та клешневидная тварь здесь протиснулась. Крабы умеют тесно съёживаться.

Стихия воздуха милосердно подсказывала, что сейчас рядом монстров нет, и я вернул своё внимание к человеку. Ухватился за шлем, чтобы стянуть его. Командор оказался молодым мужчиной, с коротким ёжиком волос и внимательными серыми… да твою ж человечью!

— Вот дерьмо! — я дёрнулся, но так и застыл, буквально пригвождённый к полу человеческой волей, и даже копьё в руке не помогало. Тот, кого, как я думал, уже убили, смотрел на меня, не мигая.

— Первушник… семиступка… — прохрипел командор, и с уголков его губ потекла кровь. Он не мог двигаться, ему наверняка перебили хребет, но этому человеку хватило бы ментальной силы, чтобы превратить мои мозги в кисель.

Стиснув зубы, я попытался отшагнуть. Ну же, ну-у-у!.. Мышцы ног дёрнулись, но и только — на большее мне сил не хватило. Этому человеку было наплевать, что я седьмая ступень, он держал крепко.

— Настоятель… тварь… — хрипел командор.

Я хмыкнул в ответ. Ну мне прям очень важно услышать его мнение о Настоятеле в такой момент. Конечно, навряд ли он питал к нему любовь, но всё же…

— Тварь… деусит… — человек часто задышал и зажмурился, пытаясь отхватить у смерти лишние секунды жизни, затем снова прохрипел, — В ней деусит… кинжал!

Его железная хватка на мозгах ослабла, и я смог повернуть шею. Кажется, командор имел в виду, что в том крабе или кто это был, торчит деуситовый кинжал? И что бы это значило?

— Защитить… Приора… — человек поднял здоровую руку, — Она ползёт… к нему.

Его глаза закатились, а рука опала. Ко мне снова вернулась власть над телом, и я облегчённо выдохнул. Ух, какая же моща эти люди! Никак не привыкну, что я теперь в сравнении с ними букашка, хоть и боевая.

Потерев древком копья подбородок, я хотел было двинуть по тоннелю, как командор Ярец резко хапнул воздуха и захрипел. Вот ведь человечья мера, да он прям издевается над смертью!

Человек резко дёрнул здоровой рукой в мою сторону, растопырив пальцы. Хоть я и стоял в паре шагов, как меня непреодолимая сила подхватила, протащив прямо по жиже. Я сопротивлялся, но моя вооружённая рука спустя мгновение оказалась в железной лапище командора.

— Останови… тварь! — процедил он сквозь зубы, затем вывернул мне руку так, чтобы наконечник копья смотрел прямо ему в горло. И, зарычав, проткнул моим копьём сам себя.

Наконечник вошёл глубоко, наверняка достав и до мозга… По всем законам природы он должен был уже умереть, но командор, рявкнув ещё раз, ухватился крепче и вогнал копьё ещё глубже, так, что наконечник скрылся целиком. Лишь после этого его рука соскользнула с древка, а завалившаяся голова потянула копьё. Я так и застыл, непонимающе глядя на обмякшее тело. Да какого хрена здесь происходит⁈

Кое-как выдернув копьё, я отступил на пару шагов, всем своим нутром понимая, что же сейчас произойдёт… Я помнил ту боль, через которую мне однажды уже пришлось пройти, и перепуганная душа могла подсказать только одно: «Беги!»

Но куда убежать от трансформации⁈

Поэтому я, застыв, так и таращился на тело рыцаря. Вот его нагрудник засиял, высвободив массивный светляк духа. Он рассыпался на несколько штук помельче, и они задрожали, словно раздумывая — а кто же всё-таки убил этого самого командора? Краб его лишь смертельно ранил, но ведь убило его копьё! А в чьей оно руке было?

Светлячки задрожали, а потом ринулись всем скопом на меня. Лишь один, совсем мелкий, пронёсся мимо моего плеча. Всё тело уже сковало спазмом, но я всё равно обернулся вслед за улетевшим огоньком. Эй, моё!

А потом на меня рухнула боль… Буквально сминая все кости в пыль, сдавливая мышцы в кровь, боль струилась по венам прямо в мозг. Окутывала всё тело, заставляя меня открыть рот в беззвучном крике, но из меня так и не вырвалось ни единого звука. Получив от командора дух, моя мера устремилась вверх, врезавшись в барьер между первушником и зверем, и чтобы пробить этот барьер, я должен был испытать адские страдания.

Сраные звери и люди… Придумали тысячи способов и заклинаний, как убивать друг друга, но не смогли придумать обезболивающее для тех, кто поднимает меру. И кто они после этого⁈

Ответа на этот вопрос услышать было неоткуда…

* * *

Я очнулся не сразу. Сначала ощутил холод подо мной… Я лежал в ледяной воде, которая била в нос мерзостной вонью. Потом ощутил и своё тело… Почему мне так плохо⁈

Я прекрасно помнил все свои прошлые превращения. Поднятие ступеней всегда здорово бодрило, а преодоление барьера вообще исцеляло такие раны, что спокойно могло вернуть с того света. А теперь?

А теперь у меня было чувство, будто тот краб, пока я тут валялся, мной позавтракал. Тщательно пережевал, проглотил, переварил и… кхм… вернул на то место, откуда взял.

И вот теперь я валяюсь такой безжизненной кучкой дерьма, что едва могу шелохнуться. Я попытался подтянуть руку к лицу, и движение отдалось такой болью, что меня чуть не вывернуло.

Полежав так с минуту, я попытался ещё… В этот раз у меня получилось коснуться своего же лица. Касаюсь, значит, оно хотя бы есть. А раз так, то…

Я подтянул и вторую руку. Подогнул ноги в коленях, чтобы заставить себя приподняться над землёй. Со стоном я принял позу задолбавшегося йоги, потому как стойкой на четвереньках это было трудно назвать.

Что-то не так… Почему я, зверь, не чувствую звериной силы в мышцах⁈

Мой разум устремился внутрь, на стержень духа. Вверх, вверх!

— Какого⁈ — я уставился на седьмую ступень первушника. Моя точка маячила перед самым барьером,