Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

и во время эпидемии холеры он часто использовался как ее заменитель. Но Тенар мог лишь подтвердить, что искусственная камфора из терпентина выглядит и пахнет так же, как та, что получена из сырья камфорного дерева. Поскольку он не мог точно определить химический состав того и другого, он не мог установить различия между ними.

К решению этой задачи и приступили теперь Дюма с Лораном: они задались целью понять, как соотносятся натуральная камфора и все ее заменители. Но, в отличие от Тенара, у них имелось тайное оружие – хрупкая стеклянная штуковина под названием “кали-аппарат”. Изобрел его Юстус Либих после того, как столкнулся с той же проблемой, с которой сталкивались и все остальные, занимавшиеся анализом органических веществ 19. При горении углерод, соединяясь с кислородом из воздуха, образовывал углекислый газ, а его непросто было собрать и точно измерить. Чтобы обойти эту трудность, Либих взял стеклянную трубку и присоединил к ней хитроумную систему из полых сфер. Центральную сферу он наполнил раствором едкого калия. Когда ученый приступал к анализу вещества, сжигая его образец, раствор калия вступал в реакцию с выделявшимся при горении углекислым газом (который с трудом поддавался измерению) и захватывал его, образуя углекислый калий (твердое вещество, которое легко было взвесить). Вычисляя разницу между массой вещества в кали-аппарате до горения и после, Либих мог точнее определить содержание углерода в первоначальном веществе. Так он сумел получить химическую формулу морфина, хинина и ряда других веществ 20. Дюма первым во Франции написал заметку об этой работе немецкого коллеги и восхитился потенциалом нового устройства 21. А вскоре ему представился случай испытать его: в декабре 1831 года один из учеников Либиха, Карл Опперман, привез кали-аппарат в Париж, и Дюма пригласил его к себе в лабораторию 22. Проанализировав некоторое количество камфоры при помощи кали-аппарата, Дюма написал для Annales chimiques короткую, но восторженную заметку, в которой сообщал, что “уже недалек тот час, когда большинство органических веществ окажется методично классифицировано согласно тем же принципам, что применяются и в минеральной химии” 23. Он был уверен, что беспорядочный мир живой материи совсем скоро даст себя приручить.

Весной 1832 года, когда начала распространяться холера, Дюма трудился не покладая рук, пытаясь раскусить загадку искусственной камфоры. Позже он сам признавался: “Я страшно торопился сравнить камфору из лаванды, которая имелась в коллекции Коллеж де Франс, с обычной камфорой” 24. Он подсчитал содержание углерода, водорода и кислорода в обоих веществах и поручил Лорану все перепроверить. Искусственная камфора, как выяснилось, давала “ровно тот же результат, что и обычная” 25. Эти открытия будоражили – Дюма стал первым во Франции химиком, кто так успешно применил кали-аппарат для анализа органического материала, и его работа позволила выяснить, что камфору – чрезвычайно востребованное вещество – можно получать искусственным путем из других, более доступных и дешевых ингредиентов.

А вокруг продолжала бушевать беспощадная холера. Болезнь косила всех без разбора, невзирая на общественное положение или заслуги, и унесла жизни некоторых наиболее прославленных ученых. Одной из первых жертв холеры стал Андре Ложье, преемник Фуркруа в Музее естествознания и Воклена на посту директора Школы фармацевтики, – он скончался 19 апреля. Вскоре заболел Жорж Леопольд Кювье. В то время он был, пожалуй, самым важным представителем французской науки: уже много лет он оставался постоянным секретарем Академии наук, возглавляя отделение естественных наук, математики и медицины, то есть занимал самую высокую должность в самой авторитетной научной организации Франции. Государство устроило ему торжественные похороны: погребальная процессия тянулась от Сада растений до церкви, с речами выступали представители всех четырех академий Института Франции 26. К несчастью, столь многочисленное стечение народа способствовало дальнейшему распространению болезни. Именно на похоронах Кювье холерой заразился Жорж-Симон Серюлла и вскоре скончался, как и другие известные академики – Сади Карно, Анри Кассини и Жан-Франсуа Шампольон.

Кончина Серюлла оставила вакантным место в отделении химии Академии наук. На это-то место и нацелился Дюма – и вместе со своим наставником Тенаром начал исподволь готовить почву. По правилам Академии только ее члены имели право представлять работы, называвшиеся “докладами”, однако они могли также публиковать “отзывы” о работах ученых, не являвшихся членами Академии. С июня Дюма начал представлять один доклад за другим, а Тенар принялся еженедельно публиковать “весьма благоприятные” отзывы о его работах 27. Тенар к тому же возглавлял комитет, который и составлял список кандидатов на освободившееся после смерти Серюлла кресло. Фамилия Дюма оказалась первой в списке из пяти кандидатов, а 6 августа 1832 года, когда состоялось голосование, он победил с большим отрывом: ему отдали предпочтение 36 голосовавших из 44. Дюма сразу же сделался одним из самых активных и увлеченных членов Академии – он посещал все заседания и регулярно представлял доклады 28.

Это были головокружительные месяцы. С работы о камфоре начался взлет его научной карьеры. Казалось, что, сумев точно проанализировать химическую формулу натуральной камфоры и доказав, что она идентична формуле камфоры, добытой искусственным путем, он одержал неоспоримую победу. Но так казалось лишь до тех пор, пока не вынырнул из безвестности один из кумиров его детства и не бросил тень подозрения на все его громкие заявления.

Нуантель, 70 км к северу от Парижа, 1832

В тот ясный и погожий день в мае 1832 года, когда остальное научное сообщество в Париже готовилось к похоронам Кювье, Жан-Батист Био находился в 70 километрах от столицы и, скорчившись на земле, пытался поджечь цветок. Задача это была непростая. Био целых два года оттачивал это умение. Но терпения ему было не занимать (во всяком случае, когда речь шла не о людях, а о цветах), и старания мало-помалу давали плоды.

Цветком этим была неопалимая купина (или ясенец) – красивое растение с удивительным запахом, немного отдающим лимоном и теплыми коричными нотками. Но прославилась купина не запахом, а тем, что если ее поджечь, вокруг нее вспыхивает пламя, а когда оно гаснет, сам цветок остается невредимым. Рассказывали, будто первым это необычное явление заметила дочь Линнея, когда приблизилась к цветку со свечой, чтобы получше его разглядеть. Сам Линней несколько раз пытался добиться того же эффекта, но его постигала неудача, как и многих людей после него. Эта странная особенность купины уже стала считаться почти мифической: одни даже называли ее “заблуждением”, другие же вспоминали неуловимый esprit recteur 29. Сам Био подозревал, что за этим стоит некое “действие жизни”, и именно поэтому он снова и снова опускался на