Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

Огюста Лорана, который только что окончил прославленную Горную школу Парижа. Лоран влюбился в химию, когда объезжал шахты Германии, собирая материал для дипломной работы. Вернувшись во Францию, он защитился, получил степень, но потом забросил карьеру горного инженера и, устроившись к Дюма ассистентом, работал практически даром. Теперь они оба постоянно сновали между тремя лабораториями новой школы, потому что дело приняло нешуточный оборот: в школу записалось гораздо больше народу, чем изначально ожидалось. Только в первый год занятия посещали 140 студентов, причем многие из них возрастом были старше преподавателей 53. А со временем число учащихся неуклонно росло.

Успех Центральной школы ремесел и мануфактур намного превзошел успехи Торгово-промышленного лицея, и студенты последнего даже начали переходить в первый. А поскольку Париж явно не нуждался в двух ремесленных училищах разом, лицею пришлось закрыться. Шарль де Фильер уехал в Руан и открыл учебное заведение подобного рода там. Эдуард же вернулся в родительский дом.

Глава 7

Утраченные иллюзии

Париж, рю Бур-Л’Аббе, 1830

Когда в восемь часов утра в понедельник в дверь Laugier Père et Fils постучал господин Барни в сопровождении двух приставов Мирового суда (Justice de la paix), дома был только Эдуард. Несмотря на середину августа, утро было прохладное: наконец наступила передышка от жары, нависшей над Парижем. На улице было тихо и спокойно, хотя все еще виднелись следы недавних разрушений: всего две недели назад проход перегораживали плотные ряды баррикад 1. Франция пережила еще одну революцию – на сей раз короткую, но удачную. Правление короля Карла Х год от года становилось все более деспотичным. Последним своим указом, выпущенным в 1830 году, он отменил хартию, предоставлявшую гражданам Франции основные права, и в особенности ополчился против свободы печати. Но парижане уже знали, что делать. Поперек главных парижских улиц быстро выросло более четырех тысяч баррикад, и две самые массивные – на рю Сен-Мартен и рю Сен-Дени, так что Бур-Л’Аббе, зажатая между ними, послужила надежным укрытием для повстанцев. Один из очевидцев, живших поблизости, позже вспоминал: “Все были вооружены. Женщины вместе с детьми, не покладая рук, выдирали из мостовой крупные булыжники и сносили в дома, чтобы потом обрушивать на головы жандармам” 2.

В ходе Июльской революции (как ее потом назвали историки) правительство было свергнуто всего за три дня, и вместо Карла Х на трон воссел король, пообещавший чтить Конституцию и принцип народовластия. Но все эти волнения ускорили крах Дома Ложье. Из-за трудностей, возникших в последние несколько лет, их дела и так оказались в очень шатком состоянии, так что к 1828 году сумма накопившихся долгов превысила 33 тысячи франков. А революция просто добила предприятие. Значительная доля торговых сделок велась с заграничными партнерами – и в Европе, и в заокеанских колониях. Поняв, что эти иностранные долги взыскать не получится, Ложье объявили о банкротстве.

Господин Барни и сопровождавшие его приставы явились в тот понедельник утром затем, чтобы составить опись всего имущества семьи Ложье, поскольку все это отныне считалось собственностью их кредиторов. Эдуард (судя по сделанным в ходе инвентаризации записям, пристав принял его за наемного работника, жившего в доме) показывал, что где находится. На составление описи ушло три дня – трудились с восьми утра до пяти вечера. Начали с кабинета и спален на втором этаже, учитывали материал и качество каждого предмета мебели, точные размеры каждого зеркала, содержимое каждого из платяных шкафов. Затем перебрались в винный погреб. Проверили состояние пробок в 300 бутылках вина и двух флягах, потом поднялись на третий этаж, где находилась savonnerie, и пересчитали все куски мыла. На склад самого магазина ушло полтора дня. Это были два больших помещения, разделенные коридором. В одном приставы вскрыли каждую из двадцати шести больших коробок и описали их содержимое: “90 бутылок эссенций против пятен”, “18 кг миндальной пасты” и так далее. Во втором их ждали 500 литров “различных видов спирта” и три тысячи стеклянных бутылочек 3. Коридор тоже был весь уставлен емкостями с душистыми маслами и спиртовыми настойками. А еще были антресоли с несколькими заполненными шкафами и прилавок с 2400 баночками помады, а также техническое помещение на первом этаже, где хранились всевозможные щетки – для волос, зубов, бороды и одежды.

Последним помещением, куда зашли приставы, была лаборатория на задах дома, где Эдуард и проводил больше всего времени. Инвентаризации подверглись его рабочие места и инструменты: три аламбика разных видов (вместе с “лебедиными шеями” – отводящими дистиллят змеевиками), четыре большие водяные бани (бенмари) с медными печами, три виноградных пресса, мельница для горчичных семян, чугунный котел, лебедка, корыто, насос, три медных таза, разделочная колода, два стола – большой и маленький. Не ускользнули от внимания приставов и предметы менее значительные: топор, восемь масляных ламп, мраморная ступка, медная ступка, железная ступка, три сита, две большие медные лохани, пятьдесят форм для помады, восемь оплетенных бутылей для кислот, весы и набор гирь. Опись продолжала разрастаться: приставы перебирали и пересчитывали все склянки, банки, жестянки, кувшины и баллоны, стоявшие на полках. Затем Эдуард сообщил им о семейной фабрике в Ла-Шапель-Сен-Дени и вручил перечень находившихся там инструментов и товаров.

В конце концов судья, который вел дело о банкротстве, проникся сочувствием к парфюмерам. “В сложившихся затруднительных обстоятельствах”, замечал он, важно любой ценой избежать закрытия магазина. Ведь оно означало бы “полное уничтожение давно существующего торгового дома, хорошо известного своими изделиями”, а значит, и “умножение общих невзгод” 4. Судья сделал так, что процедура банкротства проходила без лишней огласки, и способствовал заключению договоренностей между семьей Ложье и их кредиторами. А вся их торговая деятельность продолжалась, как обычно. Было “совершенно необходимо”, отмечал судья, чтобы “публика ничего не знала о постигшем фирму банкротстве”.

Но история с банкротством, приключившаяся с одним из самых известных и успешных парфюмерных домов Парижа, не могла остаться совсем не замеченной. И она привлекла внимание молодого Оноре де Бальзака, который в ту пору публиковал очерки с обзорами моды и светской хроники. Он как раз недавно начал сотрудничать с газетой La Mode и помещал там заметки, где сыпал сентенциями вроде: “Небрежность в туалете равносильна нравственному самоубийству” 5. Бальзак собирался начать с советов, касавшихся модной одежды, а затем перейти к духам, ваннам и прическам 6. Но после того как в газетах появилось официальное сообщение о банкротстве Ложье, писатель забросил первоначальный замысел и принялся сочинять роман о разорении успешного парфюмера 7. Книгу, которая