Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

колени перед загадочным цветком 30. 26 апреля 1830 года, в день, когда он совершил первую попытку, наградой ему стало лишь легкое облако огненных брызг – какое бывает, если сжать апельсиновую кожуру вблизи горящей свечи. Но, как заметил Био, по мере того как купина созревает, поджигать ее становится легче. К 1832 году он уже довел эту технику до совершенства.

Это прихотливое растение любит тепло, поэтому в Провансе его можно встретить чаще, чем к северу от Парижа. Но Био твердо вознамерился вырастить купину в собственном саду и, проявив настойчивость, даже высадил два разных вида: один – с белыми цветами, а другой – с красными (дававший более сильное пламя). Теперь он проводил тут очень много времени. Когда-то, при старом режиме, этот сад был частью огромного поместья одного маркиза; по легенде, именно у него на кухне был изобретен знаменитый соус бешамель[22]. Когда это поместье купил Био, оно являло собой жалкое зрелище: за годы революции все было разрушено. От главного помещичьего дома остались одни руины, поэтому Био с семьей поселился в одной из бывших служебных построек 31. Сады, некогда поражавшие великолепием, прежде могли бы посоперничать с Версалем: величавые фонтаны, лабиринт, плодовые рощи. После Революции они тоже пришли в запустение, но для Био стали и отрадным прибежищем, и лабораторией.

Илл. 21. Жозеф Луи Гей-Люссак (слева) и Жан-Батист Био (справа) совершают полет на воздушном шаре в 1804 году. Они поднялись на 4000 метров, чтобы провести первые научные эксперименты на столь большой высоте.

Прошло почти тридцать лет с того дня, когда Фуркруа и Воклен откомандировали Био в Л’Эгль, чтобы он опросил местных жителей, видевших полет метеорита. Сколько странных и ярких событий произошло с ним за эти годы! В 1804 году, не побоявшись разреженного воздуха и холода, Био вместе с Жозефом Луи Гей-Люссаком поднялись на воздушном шаре в небо на более чем 4000 метров и стали первыми в мире учеными, которые провели эксперименты на большой высоте 32. В 1806 году Био отправился на Ивису и в горы Испании, чтобы измерить меридиан. В эту экспедицию его (вместе с товарищем) снарядила Академия наук: точные измерения понадобились для новой метрической системы, которая определяла метр как одну десятимиллионную четверти длины земного меридиана 33. Однако в самый разгар их научной экспедиции Наполеон затеял войну с Испанией, и местные жители сочли загадочную деятельность ученых крайне подозрительной: разводя костры, те подавали друг другу сигналы с разных горных вершин. Иными словами, их приняли за шпионов. Био едва сумел благополучно добраться до Парижа. А вот его товарищу, Франсуа Араго, повезло меньше. Он бесследно пропал, и больше года его считали погибшим. Но потом он внезапно объявился – с невероятными рассказами о пережитых злоключениях. Сначала разъяренные испанцы гнались за ним через весь город, потом он бежал из тюрьмы, затем, переодевшись арабом, пробирался по Северной Африке, после чего оказался в заложниках у алжирского дея, и, наконец, прежде чем он добрался до родной Франции, его захватили пираты.

Вернувшись в Париж, Био продолжал карьеру многообещающего молодого ученого, которому улыбался новый научный век. Вместе с женой и сыном они поселились в служебной квартире при Коллеж де Франс. Био особенно выделялся в той группе, что сплотилась вокруг Пьера-Симона Лапласа и встречалась по выходным в его большом поместье под Парижем. Лаплас никогда не забывал, как в юности проводил время у Лавуазье в Арсенале – и узнал тогда гораздо больше из его подслушанных бесед с Фуркруа, чем из любых лекционных курсов. И вот теперь он надеялся, что сумеет подарить похожий опыт новому поколению учеников 34. Лаплас задался целью реформировать физику так, как Лавуазье реформировал химию, и подвести строгую, проверенную экспериментами основу под такие туманные понятия, как свет, тепло, электричество и магнетизм. В 1809 году он и собравшаяся вокруг него группа молодых ученых обсуждали совершенно новую тему – “поляризацию”. Сам этот термин предложил совсем недавно один из них, Этьенн Луи Малюс, после того как заметил одну странность, наблюдая за светом, отражающимся от оконного стекла.

Эта странность напомнила об одном свойстве света, которое еще в XVII веке смутило Исаака Ньютона. Проходя через кристалл исландского шпата, свет преломляется и разделяется на два луча. Эти лучи назвали обыкновенным и необыкновенным. Если же брали второй кристалл, помещали поверх первого и затем вращали, то лучи меняли яркость или вовсе пропадали. Все это заставило Ньютона задуматься над вопросом: “А что, если у лучей света имеются различные стороны, наделенные различными первоначальными свойствами?” 35 Он размышлял так: возможно, у частиц[23] света есть длинная сторона и короткая, как у прямоугольника. Когда пучок света проходит через кристалл исландского шпата, все его лучи выстраиваются в одном направлении. Когда же на пути луча помещают второй кристалл, то, если частицы света с длинной стороной пытаются пройти не вдоль, а поперек щели, луч гаснет. Малюс заметил, что то же самое происходит и со светом, отражающимся от оконного стекла. Ему удавалось или ослабить, или вовсе “погасить” луч света, направляя его в кристалл так, чтобы все “стороны” частиц света оказывались ориентированы в одном направлении и проходили поперек щелей. Он назвал световой луч с частицами, обладающими определенной ориентацией, “поляризованным” и провел ряд экспериментов в попытках понять, каким математическим законам подчиняется все происходящее.

В 1812 году Малюс умер от ослабивших его организм последствий чумы, которой он заболел, сопровождая Наполеона в египетском походе. И тогда тему, которой занимался Малюс, подхватил Био. Через несколько лет он обнаружил еще одну странность: когда поляризованный луч света проходит сквозь некоторые кристаллы – например, слюду или кварц, – то направление “сторон”, которое Био назвал плоскостью поляризации, поворачивается на несколько градусов, словно кто-то налегает на штурвал. Ученый дал этому явлению наименование вращательной поляризации (в английском обычно используют понятие круговой поляризации). У него появилась догадка, что в самой структуре кристалла есть нечто такое, что перекручивает входящий в него луч света, и Био принялся возиться с кристаллами разной толщины и помещать их под разными углами, наблюдая за происходящими изменениями. Он использовал так называемый “поляриметр” – устройство, представлявшее собой металлическую трубку длиной около трех сантиметров. Перед тем как луч света входил в трубку, Био поляризовал его (при использовании более ранних моделей это иногда сопровождалось отражением света от пластинки стекла, однако намного легче было управляться с кристаллом исландского шпата). Затем