Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

уровне молекулярного устройства этих веществ, а именно об устройстве, характерном исключительно для живой материи. Иными словами, инструменты Био позволяли увидеть грань самой жизни. Он бережно упаковал их и увез в свою глушь, где можно было наблюдать за жизнью, так сказать, in situ, в процессе роста, развития и обретения того чудесного устройства, которое он и намеревался разгадать.

На протяжении всего вегетационного периода, начиная с первых робких весенних почек и заканчивая последними ягодами, догнивавшими на лозе поздней осенью, Био подвергал растения в своих питомниках, полях и садах всевозможным испытаниям. Он выдавливал и выжимал все жидкости, какие только можно было из них добыть: живицу из стволов деревьев, соки из плодов, душистые масла из трав и цветов, камедь и слизь из стеблей. Все это относилось к категории sucs vegetaux – тех органических жидкостей, которые, по определению Шапталя, являлись жизненной организующей силой, присущей растениям. И вот, стремясь обнаружить эту самую жизненную силу, Био наполнял цилиндр своего поляриметра разными жидкостями, пропускал через них луч поляризованного света и регистрировал степень его вращения. Он с удивлением отмечал, что поляриметрические показатели увеличиваются с течением весны по мере того, как растения растут и созревают, а потом, когда растения увядают и гниют, снова падают 41. Он как будто вычерчивал график, отражавший поступательное движение самой жизни.

Революция 1830 года несколько потревожила покой Био, нарушила окружавшую его пасторальную идиллию. Местные селяне ворвались с обыском в его поместье: их разозлил висевший у него в доме портрет, который они приняли за изображение ненавистного короля Карла Х (хотя, как заметил им в ответ Био, это был портрет Лапласа) 42. Внезапно переменившийся политический ветер сдул Био с насиженного места – его прогнали с должности мэра. Тогда он снова начал проводить зимы в Париже, вернулся в старую служебную квартиру в Коллеж де Франс и обнаружил, что в его штате, словно грибница, разрослась целая поросль воспитанных Тенаром молодых ассистентов-химиков. Для Био это стало настоящим подарком, потому что сам он был не очень силен в химии и во многом полагался на их помощь, когда нужно было испытать новые образцы. Препаратором Тенара в Коллеж де Франс был молодой человек по имени Жан-Франсуа Персо, и Био частенько докучал ему просьбами сделать те или иные препараты из сахаров и крахмалов. Так Персо изготовил ему новое вещество, которое Био назвал “декстрином” – за его необычную способность вращать плоскость поляризации света вправо[24] (или, как выражался сам Био, за его “декстроротацию”). Любил он прибегать и к помощи Дюма и Эдуарда Ложье: они поставляли ему на редкость чистые препараты из бергамота, лаванды, померанца, майорана, аниса, фенхеля, руты, тмина, мяты, розмарина, сассафраса, можжевельника казацкого и других растений. Био растворял смолы в спирту и нагревал воскообразные эссенции, называвшиеся “твердыми цветочными экстрактами”, превышая их температуру плавления. Когда сырья было достаточно, он заливал эфирное масло прямо в трубку поляриметра. В некоторых случаях, когда материал был слишком редким и ценным – как, например, масла нероли и сладкого лимона, – Био приходилось довольствоваться маленькой скляночкой 43. Чем больше материалов он испытывал, тем четче становилась картина: он понял, что любая живая материя обладает способностью вращать лучи света. Было лишь одно исключение – эфирное масло горького миндаля.

В октябре 1832 года, после десятилетнего молчания, Био появился в Академии наук с ворохом бумаг: это были сотни страниц накопившихся наблюдений. На зачитывание работы ушло почти все время, отведенное для заседания, и 5 ноября Био вернулся, чтобы зачитать окончание. Он утверждал, что оптическая активность присуща веществам двух видов: кристаллам кварца, что объясняется их особым агрегатным строением, и органическим жидкостям, что объясняется свойствами самих их молекул. По мнению Био, это говорило о том, что органические молекулы тоже обладают той или иной внутренней организацией. И у химиков нет способов подступиться к пониманию этой организации, так как применяемые ими аналитические методы уничтожают ее, разделяя вещества на составные элементы. Био утверждал, что только поляризованный свет позволяет изучить эту грань органической материи.

Эту работу Био назвал “О круговой поляризации и ее применении в органической химии” 44. Само словосочетание “органическая химия” было употреблено впервые, и оно пришло на смену старым категориям “растительной” или “животной” химии. Среди публики, слушавшей доклад, присутствовал лишь один человек, который занимался исследованиями в этой области, – Жан-Батист Дюма. И ему очень не понравилось услышанное. Дюма совсем недавно был избран в Академию благодаря той работе, в которой доказывал, что искусственная и натуральная камфоры по существу одинаковы. Но теперь, слушая Био, он постепенно осознавал, что это утверждение в корне неверно. Ведь образцы натуральной и искусственной камфор, а также терпентин и эфирное масло лимона Био получил от самого Дюма, а значит, не оставалось никакого сомнения в том, что это в точности то же сырье, что Дюма использовал для своей недавно опубликованной работы. Натуральная камфора вызывала вращение плоскости поляризации на 17 градусов по часовой стрелке. Искусственная же, изготовленная из терпентина, – на 24 градуса против часовой стрелки, то есть ровно так же, как и сам терпентин, замечал Био[25]. А еще Био испытал искусственную камфору, изготовленную из эфирного масла лаванды, и обнаружил, что она абсолютно инертна, то есть не воздействует на свет вообще никак. Несхожесть камфоры, полученной из камфорного дерева, с камфорой из лавандового масла была, по его словам, “неоспоримой” 45.

Это был весьма серьезный удар со стороны человека, чьи книги Дюма изучал еще мальчишкой. Поэтому Дюма не выдержал, вскочил с места и принялся защищаться. Он отмел доводы Био как “необъяснимую изомерию, не имеющую никакой видимой причины”. Само понятие изомеров было тогда в новинку, оно только входило в научный обиход благодаря работам немецких химиков Юстуса Либиха и Фридриха Вёлера. Оба они изучали вещества, имевшие одинаковый химический состав, но у Либиха оно оказалось взрывчатым, а у Вёлера – нет. Поначалу это вызвало споры между учеными, а потом они поняли, в чем дело: эти два вещества имели одинаковую молекулярную формулу, но различались строением, то есть расположением атомов в пространстве. Тогда они стали называть подобные вещества “изомерами”. Но Био сейчас заходил еще дальше. Он утверждал, что изученные им вещества имеют одинаковый молекулярный состав и одинаковые химические свойства и что увидеть различия между ними можно исключительно при помощи инструмента, который есть только у него! Вскоре Дюма сделался главным критиком Био, твердо вознамерившись, как он сам выражался, “всемерно воспрепятствовать протаскиванию в науку этой непонятной