Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

Существует различие, говорил Дюма, между понятиями “органические вещества” (их-то и изучают химики) и “организованные вещества” (о которых заходит речь, когда приходится учитывать сложное устройство живой материи). Био переступил разделяющую их черту и перешел от изучения “состава химических компонентов” к изучению “более потаенного состава сложно организованных продуктов, которым химия в настоящий момент отказывается заниматься всерьез” 47. Дюма четко обозначал свою позицию: значение имеет лишь химический состав, и искусственно полученное вещество, обладающее таким же составом, что и натуральное, ничем от последнего не отличается. Научное сообщество согласилось с его тезисом, и в итоге большинство людей просто перестали обращать внимания на чудаковатого старика с его странными инструментами. Только один химик в Париже – Огюст Лоран – прислушался к призыву Био, но впоследствии это едва не стоило ему карьеры.

Париж, Центральная школа ремесел и мануфактур, 1833

Лоран был настолько же мечтательно-отрешенным, насколько Дюма – преисполненным тщеславия. Он родился в семье виноторговца на востоке Франции, и его родители очень огорчались, видя, что сын не унаследовал коммерческую жилку. Рассказывали, что когда мальчик немного подрос, отец иногда оставлял его одного в магазине, а потом обнаруживал, что тот просто ушел гулять 48. Он часами пропадал в лугах и болотах, окружавших его родной городок Ла-Фоли, и наблюдал за местной специфической флорой и фауной. Отца это ничуть не радовало, и он продолжал надеяться, что сын – второй по старшинству из четверых детей – когда-нибудь сможет взять на себя управление семейным делом. По счастью, дядя маленького Огюста заметил его любознательность, столь необычную для жителей крохотного провинциального городка, и упросил родителей отправить мальчика учиться в Париж. Семья смилостивилась лишь после того, как Огюст успешно выдержал строгие экзамены, требовавшиеся для поступления в парижскую Горную школу. Горное дело тогда переживало бум: добыча угля и его применение в промышленности сделались важными как никогда. Учебная программа, по которой занимались в парижской Горной школе, была лучшей в своем роде, и на выпускников этого заведения был очень высокий спрос во всем мире.

Лоран окончил Горную школу в 1828 году. К тому времени обоих его родителей не стало: мать скончалась в 1826 году, вскоре после его отъезда, а отец умер в 1828-м, когда Огюст объезжал шахты в Германии. И тогда Лоран, осознавший, что ему больше не нужно оправдывать родительские ожидания, и окрыленный недавно зародившейся в нем страстью к химии, поступил в лабораторию к Дюма, чтобы снова учиться всему с нуля. Однако полученное им образование горняка очень пригодилось впоследствии, когда их работа приняла неожиданное направление. Дюма и Лоран продолжали работать вместе, ставя опыты с камфорой, но их исследования расширились, охватив также эфирные масла перечной мяты и аниса. Собственно, страх перед холерой привел к такому росту спроса на перечную мяту, что Франция впервые начала импортировать ее из Северной Америки. И тогда Дюма заметил, что из мяты североамериканской разновидности, как и из аниса, при низких температурах можно получить камфороподобный твердый экстракт. Он прогнал эти вещества через кали-аппарат и установил их формулы. Примечательно, что в них во всех было равное количество углерода и кислорода, а содержание водорода в разных веществах обнаруживало интересную закономерность. Дюма вычислил, что в экстракте перечной мяты на каждые десять объемов углерода приходилось десять объемов водорода, в камфоре – восемь, а в экстракте аниса – шесть 49. А что, если этот ряд должно замкнуть еще какое-то вещество, в котором при том же объеме углерода и кислорода содержится четыре объема водророда? И действительно, такое вещество нашлось: это был нафталин, побочный продукт перегонки каменного угля.

Илл. 22. Газовый завод в Ла-Вилет был одним из нескольких предприятий в Париже, где производили угольный газ для городского освещения. Побочным продуктом производства становилась каменноугольная смола, которую или просто выбрасывали, или продавали задешево.

Во Франции химики практически не имели опыта работы с каменным углем: изучать это вещество они предоставляли минералогам. Согласно тогдашней таксономии, углю отводилось место среди минералов, и сам Линней помещал его в Regnum Lapideum[26], куда входили минералы, камни и ископаемые 50. Собственно говоря, уголь и был ископаемым – ведь это понятие изначально и обозначало все то, что выкапывают из земли 51. Еще совсем недавно никому даже в голову не приходило, что уголь когда-то был чем-то живым. В 1808 году тесть Дюма Александр Броньяр, выпускник Горной школы, ставший специалистом по поиску угля, согласился помочь Жоржу Кювье в составлении карты геологических пластов, залегающих под Парижем. Кювье первым из ученых установил, что большинство ископаемых представляют собой остатки давно вымерших видов, и у Броньяра мелькнула догадка, что и уголь, всегда обнаруживавшийся в одних пластах с окаменелыми растениями, мог быть остатками какого-то древнего организма 52. Дюма подхватил эту мысль – и отнес уголь и его производные к категории “ископаемого горючего” 53. Он даже признал, что уголь когда-то был частью растений, которые подверглись “длительным и глубоким изменениям”, но все равно считал, что заниматься углем подобает не химикам, а геологам, и что должны сохраняться категории, придуманные исходя из разных эпох и стадий образования: лигнит, каменный уголь и антрацит.

Английские химики были менее щепетильны и не чурались работы с углем, поэтому первым вещество нафталин получил оксфордский профессор Джон Кидд. Его название он образовал от слова νάφθα – так еще древние греки называли сочившуюся прямо из земли натуральную нефть, которую они иногда находили 54. А получил он это вещество, занимаясь возгонкой каменноугольной смолы – которая, в свою очередь, была побочным продуктом недавно запущенного процесса: нагрева каменного угля до очень высокой температуры в безвоздушной печи. При “деструктивной дистилляции” (как назвали этот процесс) получалось три разных продукта сгорания, из которых больше всего ценилась остававшася в печи твердая, пористая, как древесный уголь, масса почти чистого углерода. Это был кокс – топливо, при горении дающее более жаркое и чистое пламя, чем обыкновенный уголь, и он больше всего подходил для выплавки стали. В процессе коксования образовывался и газ, который без особых затей назвали “угольным газом” и которому нашли применение в качестве топлива для газовых фонарей, освещавших городские улицы. И наконец, третьим и, конечно же, наименее ценным продуктом была зеленовато-бурая жидкость, называвшаяся “каменноугольной смолой”. Это был, в сущности, отход производства, но англичане сумели и его приспособить к делу: начали делать из него средства местного применения для лечения