Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

Рейно и Леру пригласили Лорана поучаствовать в их последнем проекте: они готовили социалистическую версию “Энциклопедии” Дидро, которая должна была не просто вобрать в себя сведения обо всех технических новшествах, быстро появлявшихся в мире, но и донести их до читателя таким образом, чтобы способствовать освобождению рабочего класса. Свое детище они назвали Encyclopédie nouvelle, “Новая энциклопедия”. Вскоре Лоран уже вошел в узкий круг единомышленников и написал несколько статей, в том числе про химию, горение, кобальт и другие 6. Его очерки были выдержаны в том же духе, что и статьи, затрагивавшие более общие темы, и в них подчеркивалась практическая польза, которую должно принести людям дальнейшее развитие химии. Но Лоран не упустил случая объясниться в любви к химии и упомянуть о ее способности раскрывать те стороны природы, которые обычно скрыты от взгляда человека. Всегда поразительно видеть, писал он своей статье “Химия”, как эта наука “выявляет самые сокровенные свойства природы, раскрывает все ее тайны” 7.

Хотя он преувеличивал: конечно же, не все тайны. В статье о ферментации как раз указывалось на то, что для полного понимания процесса одних химических объяснений недостаточно. Ферментация оставалась очередной загадкой, ждавшей своей разгадки: теперь большинство ученых соглашались с тем, что брожение не сводится просто к химической реакции. Лоран писал, что при ферментации органическая материя каким-то образом претерпевает глубокие изменения – уже после того, как становится мертвой и лишается своей “жизненной силы”, которая прежде делала ее живой. Затем он задавал вопросы: “Чем же это отличается от обычного химического явления? Что в этом необычного и необъяснимого?” 8 Далее он пускался в объяснения и излагал довольно странный, своеобразный взгляд на ферментацию как на особого рода разложение, при котором растительное вещество утрачивает свое внутреннее строение. Подробности были довольно туманными, но сама эта статья наглядно показывает, как именно Лоран мыслил себе химию живой материи. Он проводил параллели с внутренней структурой кристаллов и упоминал о собственных экспериментах с нафталином и эссенцией горького миндаля с целью добыть новые данные.

Это и были те самые опыты, которые он проводил вместе с Эдуардом Ложье. Все еще храня обиду на колкие замечания Дюма в свой адрес и вознамерившись опровергнуть электрохимическую теорию, Лоран продолжал экспериментировать с нафталином: заставлял его вступать в реакции с различными веществами 9. В ход шло все: хлор, бром, азотная кислота, – Лоран не уставал смешивать ингредиенты, нагревать их, охлаждать, помешивать, испарять. В результате его стараний появились какие-то густые красные пары и маслянистое вещество, которого раньше никто не видел 10. У одной из полученных им новых субстанций был очень цепкий и невыносимый запах, и Лоран потом вспоминал: “После возни с ним я не мог появляться на людях еще три или даже четыре дня, не вызывая громких жалоб, – и это несмотря на то, что я принимал ванну и переодевался с головы до ног” 11.

Но не все, что выходило из рук Лорана, пахло неприятно. Однажды, устраивая одну реакцию за другой, он на определенном этапе получил вторичную нефть, которая, пролежав на воздухе несколько дней, стала издавать запах горького миндаля. Лоран хотел было продолжить опыты, но, как он записал в своих заметках, у него как раз иссяк запас материалов 12. К тому времени он распустил своих учеников, чтобы больше времени посвящать исследованиям, так что денег больше не было. Зато у Эдуарда имелся доступ к целым мешкам горького миндаля в семейных закромах, – и ученые договорились, что продолжат научные опыты сообща.

Лоран и Ложье приступили к работе. А на другом конце Кур дю Коммерс, в кафе “Ле Прокоп”, не менее бурную деятельность развивал Бальзак. Всего за два летних месяца 1834 года он настрочил новый роман “Поиски абсолюта”, сюжет которого пришел ему в голову несколькими неделями ранее. Бальзак рассказывал о трагическом жизненном пути Бальтазара Клааса – богатого человека, который сам себя довел до нищеты и одиночества, поддавшись страстному желанию раскрыть тайну жизни. Он заперся в химической лаборатории и щедро тратился на дорогие реактивы, между тем как его богатства таяли, а заброшенная семья влачила жалкое существование. Книга увидела свет в октябре 1834 года, и на титульном листе первого издания Бальзак поместил посвящение: “Г-ну Ложье, в знак благодарности от автора, который сам не большой знаток химии” 13. Среди литераторов разгорелись споры о том, кто же этот самый Ложье, просвещавший Бальзака по части химии. Поначалу подумали на Андре Ложье – но потом вспомнили, что он уже несколько лет как умер. Потом рассудили было, что речь о его сыне Эрнесте, но тот ведь был астрономом и, кажется, даже не водил знакомства с Бальзаком. Так что, скорее всего, это был Эдуард – химик, как раз занимавшийся тогда поисками собственного абсолюта. В ту пору он обретал известность как человек, искушенный в самой заветной из алхимических манипуляций – дистилляции.

Париж, Площадь Согласия, 1834

А на другом, правом берегу Сены, на площади Согласия (Place de la Concorde), появились четыре больших павильона. Они выросли на том самом месте, где четыре десятилетия назад стоял эшафот с гильотиной. Но эти сооружения стали памятником совсем другой революции – промышленной, которая обещала приблизить наступление новой эры, уже не заставляя граждан так же массово терять головы. Павильоны эти появились к последней Промышленной выставке, а регулярно проводить такие мероприятия придумали еще Шапталь с Наполеоном. На первую выставку, устроенную в 1798 году, съехалось 110 участников. Теперь же готовилась уже восьмая по счету, и организаторы ожидали приезда 2447 участников, которым предстояло посоперничать за место в просторных помещениях. Изначально планировалось провести ее еще весной 1832 года, но тогда ее отложили из-за эпидемии холеры, и в 1834-м, когда выставка наконец открылась, парижанам не терпелось наконец увидеть последние новинки техники 14.

Международное жюри выставки, которое возглавлял Тенар, сделало выбор в пользу нового организационного порядка, а именно – решило расположить экспонаты в соответствии с “общественными задачами”. Поэтому фирма Laugier Père et Fils со своей продукцией очутилась в галерее “сенсорных искусств”, отведенной под те товары, что изготавливались с целью “усладить человеческие чувства” 15. Это оказался на удивление приятный уголок экспозиции – сюда же отправили и виноделов, которые давали всем желающим продегустировать свои вина, и декораторов с прихотливыми композициями из искусственных цветов. Здесь демонстрировались последние новшества в производстве красителей, воска, свечей, обоев и корсетов, а порой встречались