Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

или углекислого газа. Как и то, происходила ли дистилляция при нагревании снизу (per ascensum) или сверху (per descensum), пояснял Лоран, прибегая к специальным терминам из языка алхимиков 48. Но самое главное, замечал он, ни в коем случае нельзя пользоваться коммерческими препаратами из эфирного масла, так как к этому дорогому продукту часто примешивали сырье из персиковых или абрикосовых косточек или сладкого миндаля, что безнадежно портило результаты.

Лоран и Ложье продолжали свои поиски неуловимого Протея, соревнуясь в хитрости с гомеровскими героями. Эдуард отвечал за возгонку. Он соорудил “новый, очень хитроумно устроенный аппарат” (по описанию Лорана), который позволял им вынимать образцы на различных стадиях дистилляции и рассматривать 49. И все равно понадобилось провести множество опытов, условия которых всякий раз немного менялись, прежде чем Эдуард обнаружил на дне сосуда новую смолоподобную субстанцию и позвал Лорана, чтобы тот рассмотрел ее вместе с ним 50. Этот резиноид[29], по всей видимости, содержал в себе несколько разных веществ, но экспериментаторам удалось разделить их после нескольких этапов растворения и процеживания. Лоран взял одно из этих веществ, пропустил через него струю хлора (этот метод он отточил до совершенства на нафталине), а получившийся продукт растворил в спирту и затем кристаллизовал. Формула совпала с формулой давно разыскивавшегося бензоилового радикала. Лоран внимательно измерил углы “прекрасных призм” этих кристаллов, понаблюдал за тем, как они рассыпаются, а потом попробовал на вкус (“неприятный” – вынес он вердикт) 51. Теперь Лоран с Ложье поверили, что изловили наконец своего Протея и сейчас выпытают у него все тайны.

Сравнение с Протеем имело и другой смысл. Алхимики давно уже присвоили его имя “первоматерии”, способной становиться всеми сущностями – животными, растительными и минеральными, – и игравшей важнейшую роль в поисках “философского камня” 52. И хотя алхимия давно уже растеряла былую славу, в 1830-е годы химики преследовали во многом похожие цели: искали ту первооснову, тот изменчивый, протеический корень, что скрывался за обширным многообразием органических молекул. Лоран и Ложье продолжили опыты с горьким миндалем, чтобы понять, какие еще субстанции удастся получить. (Лоран публиковал работы только под своим именем, но с благодарностью упоминал “своего друга Эд. Ложье”, снабжавшего его сырьем 53.) Они извлекли образцы из всех продуктов, обнаружившихся в процессе дистилляции. Лоран обработал эти образцы аммиаком и получил смесь различных веществ, которые было бы невозможно проанализировать традиционными средствами. Но у Лорана в запасе имелся один полезный трюк – благодаря тому, что в прошлом он часами слушал лекции по минералогии и научился измерению кристаллов. Он кристаллизовал полученные в ходе опытов материалы и стал выискивать различия. Используя самые мощные микроскопы – с 300-кратным увеличением, как минимум, – он сумел отсортировать различные вещества, исходя из форм кристаллов, а затем уже перешел к анализу их состава 54.

Вскоре Лоран обнаружил тот же самый продукт, который находил тремя годами ранее Мичерлих и из-за которого тогда вспыхнула ссора между ним и Либихом 55. Мичерлих назвал его бензолом (бензином), что напоминало о его источнике – бензойной кислоте, а в конечном счете и горьком миндале. Фарадей, получивший в 1825 году это же самое вещество из каменноугольной смолы, назвал его “бикарбонатом водорода”. Из-за того что это вещество присутствовало в каменноугольной смоле, Либих заключил, что оно относится к побочным продуктам распада, то есть является незначительным мертвым отходом, не имеет никакого отношения к процессам жизни и потому не заслуживает ни малейшего внимания. Но Лоран думал иначе. Он уже начал подозревать, что между этим веществом и процессами жизни, напротив, имеется весьма важная связь и что побочные продукты каменноугольной смолы отнюдь не так мертвы, как кажется. И он придумал для вещества новое имя: “фен” (phène) – от древнегреческого φαίνω “(я) свечу, сияю”. Здесь содержался намек на газ, который горел теперь в фонарях, освещавших парижские улицы, и на то, что этот свет берется из каменноугольной смолы 56.

После этого открытия в душе Лорана вновь вспыхнуло давнее желание изучить связь между горьким миндалем и каменноугольной смолой. Он снова вспомнил, как случайно получил масло, которое пахло горьким миндалем, и то вонючее вещество, что ему предшествовало, – настолько зловонное, что после контакта с ним Лоран еще несколько дней вызывал бурные протесты окружающих, возмущенных тем, что от него дурно пахнет, хотя он не раз усиленно отмывался. В 1832 году, получив результаты, Лоран так и не опубликовал их, а теперь, в 1836-м, он вернулся к ним и назвал дурнопахнущее вещество acide chlorophénisique, отталкиваясь от уже предложенного им понятия “фен” (phène). “Я бы хотел вернуться к теме, – признавался он, – но мне потребуется снова окунуться в эти невыносимые запахи, а в моем распоряжении больше нет подходящего места для подобных экспериментов”. Четыре года назад, пояснял он, у него “не было соседей, которых пришлось бы потревожить”, теперь же он работал в подсобном помещении парфюмерного магазина, и о том, чтобы осквернять здешний благоуханный воздух отвратительным едким смрадом, не могло быть и речи 57.

Вместо этого Лоран переключился на работу с эфирными маслами корицы, эстрагона и казацкого можжевельника, а также индигофера[30] и камфорного дерева. Но за всеми этими опытами стояла та же идея, которая возникла у него, когда он работал с нафталином, а именно – что органическим молекулам свойственно объемное внутреннее устройство, напоминающее строение кристаллов. И подобно тому, как Гаюи преобразил минералогию, введя классификацию геометрических форм, которые воспроизводят большинство основных “кирпичиков”, составляющих кристаллы, Лоран тоже намеревался преобразить органическую химию, введя в оборот понятие основной единицы, которую он называл “ядром”. Он мыслил это ядро соединением водорода с углеродом, которое, подобно кристаллу, наделено правильной формой какой-либо геометрической фигуры – например, пирамиды, куба, шестиугольника и так далее, – причем атомы углерода располагаются по углам, а атомы водорода – на гранях. Эти атомы водорода можно заместить хлором или иными элементами, и тогда получится другое вещество. Так, по мнению Лорана, должно появиться “производное ядро”, но, по его утверждению, призма должна сохранить и свою форму, и свойства, весьма близкие к свойствам исходного или “основного” ядра 58. Основное и производное ядра сообща образовывали “ряд”: например, на основе бензоилового радикала возникал бензойный ряд. Камфора, корица и нафталин порождали собственные ряды. Главным, по представлению Лорана, было то, что каждым рядом управлял углеводород, служивший его ядром. Природу конкретного углеводорода, управлявшего рядом, определяло соотношение внутри него долей углерода и водорода. Далее ядро соединялось с различными элементами, образуя молекулы, которые