Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

в Annales de chimie под нейтральным названием “Различные исследования в органической химии” 8. Но чтобы журнал принял эти материалы в печать, пришлось изъять оттуда все спорные части: размышления о физической природе атомов, об объемных фигурах, которые они образуют, об их сходстве с кристаллами, – словом, все то, что было близко его сердцу.

Лоран был готов признать свое поражение. Он устроился работать на фабрику керамических изделий в Эйхе, в Люксембурге, – а ведь как раз такую работу он люто возненавидел, оказавшись под началом Броньяра. Эйх был маленьким городком, и населявшие его солидные буржуа нисколько не напоминали прежний круг общения Лорана – богему и социалистов, так что ему трудно было вписаться в тамошнюю среду. Вскоре после переезда у Лорана был день рождения, но никакой радости по этому поводу он не испытал и лишь заметил: “Мне исполнилось тридцать лет. Я прожил жизнь зря” 9.

Париж, рю Кювье, 1838

К 1838 году Дюма обзавелся лабораториями по всему Парижу: одна (первая по счету, созданная им самим) была в Центральной школе ремесел и мануфактур, другая – при медицинском факультете, еще одна – на холме, в Политехнической школе. И в каждой из них у него что-то происходило, он руководил деятельностью непрерывно расширявшегося круга молодых химиков 10. И все равно Дюма был недоволен. Он жаловался, что тратит слишком много времени на постоянные перемещения между лабораториями, ходит по опасным кварталам Парижа, да еще всякий раз, когда нужно проверить, как идет эксперимент, платит пошлину за пересечение Сены 11. Сами лаборатории тоже были далеки от идеала: в той, что работала при Политехнической школе, гуляли сквозняки, и с отоплением дела обстояли так плохо, что зимой, бывало, температура воздуха в помещении опускалась до –17 °С! Даже если бы Дюма и захотел что-то делать в таких невыносимых условиях, ни один опыт у него не получился бы 12. В 1836 году Жюль Пелуз, работавший рядом с Дюма в Политехнической школе, провел лето у Либиха и, вернувшись, сообщил, что у того появилась новая лаборатория – просто загляденье. Пелуз был от нее в полном восторге и еще несколько месяцев, не в силах забыть увиденное, продолжал вздыхать: “Ах, Гисен, Гисен!” 13

Эта новая лаборатория досталась Либиху отнюдь не легко. Руководство Гисенского университета с большим удовольствием оставило бы его в заброшенной казарме, где он уже давно оборудовал лабораторию на собственные средства – и потом много лет жаловался на слабую вентиляцию и плохое отопление. Наконец, все это так измучило Либиха, что он просто слег в постель от смертельной усталости, помышлял о самоубийстве и не мог работать. Вёлер предположил, что его поразила Hysteria chemicorum – “профессиональный нервный срыв химиков”, вызванный умственным переутомлением и воздействием сильных запахов 14. Либих несколько месяцев восстанавливал подорванное здоровье на курорте и оттуда написал ректору университета письмо, в котором сообщал, что заберет свое оборудование и уволится, если ему придется снова работать в прежних условиях. Тогда руководство университета смилостивилось, и в 1835 году начались серьезные изменения к лучшему 15. Либих смог принимать в лаборатории по двадцать студентов за раз, так что возникла сплоченная группа с ясной иерархией и четко отлаженным разделением труда. “Мы получаем самые смелые результаты, работая на манер фабрики”, – так описывал процесс сам Либих 16. Дюма почувствовал себя обойденным. Ведь они с Либихом клялись вместе создавать армию молодых химиков, но оказалось, что все солдаты находятся в подчинении у Либиха. “Как же вам повезло, – писал Дюма Либиху, – иметь в своем распоряжении целый батальон рвущихся в бой химиков. Я очень надеюсь, что когда-нибудь смогу угнаться за вами, но пока до этого мне еще далеко” 17.

Дюма мечтал о собственной лаборатории, которая походила бы на гисенскую, и весьма кстати у него имелся богатый тесть, который мог бы профинансировать ее. После свадьбы он вместе с женой Эрминией жил в принадлежавшей семье Броньяров роскошной квартире при Музее естествознания, но весной 1838 года Александр Броньяр начал строить для молодых новый дом на другой стороне улицы, и заодно на нижнем этаже этого дома расположилась лучшая в Париже химическая лаборатория 18. Дюма перенес в нее оборудование из своей лаборатории в Политехнической школе и уже осенью начал приглашать молодых химиков в эту новую, частную лабораторию. В ноябре городские власти переименовали улицу, на которой находился его дом, в честь недавно скончавшегося Жоржа Кювье, и довольно быстро название “рю Кювье” сделалось синонимом самой востребованной и популярной в Париже химической лаборатории.

Вскоре под руководством Дюма трудилось уже около тридцати учеников, причем они съехались не только со всей Франции, но со всей Европы. Вместе они занимались поиском и отбором самых примечательных растений, какие только существуют в природе, а потом с помощью опытов вытягивали из них химические формулы составлявших их веществ. Сам Дюма продолжал экспериментировать с лавандой и лимоном, а еще впервые приступил к анализу цветов таволги, которые часто использовали как приправу для изготовления медового напитка и наделяли целебными свойствами. Он дирижировал целым оркестром молодых химиков, колдовавших с запахами и взметавших клубы дыма. В одном углу его ученик Эжен Пелиго изучал корицу. В другом З. Делаланд занимался анализом кумарина – похожего ароматом на ваниль вещества, извлеченного из бобов тонка, или диптерикса душистого. Тем временем Фрэнсис Скрайб работал с чертополохом святого Бенедикта, или кникусом благословенным, который добавляли в настойки для лечения простуд 19. Еще один студент, Малагути, исследовал безоары – камнеподобные образования из органических волокон, которым в древности приписывали волшебную способность исцелять при отравлениях 20. К Дюма приезжали химики из Дании и Польши – изучать корень валерианы, перечную мяту, ивовую кору или японское восковое дерево, использовавшееся для изготовления свечей 21. Даже Жюль Пелуз, который недавно получил место пробирного мастера монетного двора, заходил в лабораторию Дюма, чтобы вместе с ним позаниматься анализом черной горчицы.

Особенно кипучей была деятельность Огюста Каура и Шарля Жерара, которые вместе работали над обзором эфирных масел. Каур сменил Лорана в Центральной школе, ходил в явных любимчиках у Дюма и был его вероятным преемником. Жерар же был эльзасцем из Страсбурга, не желавшим продолжать семейное дело и сбежавшим из родного города в Гисен, чтобы изучать химию. Прожив там полтора года, он по совету Либиха отправился в Париж, и для него нашлось местечко в лаборатории Дюма 22. Вместе с Кауром он занимался анализом эфирных масел ромашки, фенхеля, бадьяна,