Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

они взбили смесь, затем поместили ее в запечатанную трубку и оставили нагреваться в течение трех недель, а сами терпеливо дожидались, когда же совершится превращение 58. Лоран, расценивавший эту операцию как проверку всей его теоретической системы, записал: “К этой методике мы пришли не благодаря слепому случаю, а опираясь на мои представления о составе органических тел” 59. Наконец, срок ожидания истек, пора было открывать трубку. Лоран позвал Либиха, чтобы тот своими глазами увидел, что Лораново предсказание в точности сбудется. И действительно, когда трубку разбили, оказалось, что она заполнена анилином.

Все это очень походило на алхимию. Сам результат эксперимента был непривлекательным – это вещество и выглядело, и пахло так, как будто его выдавили из разжиженных внутренностей гнилой рыбы. Но выводы и возможные следствия будоражили воображение. Подскочивший спрос на индиго разжигал алчность беспощадных дельцов, владевших заокеанскими плантациями в Южной Каролине и на Карибских островах, где использовался труд рабов; а еще индиго выращивали в Индии, где условия труда тоже были чудовищными. А тут Лоран с Хофманом вдруг получили вещество с аналогичными качествами из отходов промышленного производства, которые имелись в таком изобилии и были так дешевы, что за сущие гроши можно было накупить их столько, чтобы хватило на год 60.

Еще удивительнее было то, что анилин обладал всеми характеристиками органического основания, или алкалоида – так называли те вещества, например, никотин и кофеин, что особым образом стимулировали организм. Лоран и Хофман сразу же это осознали. Свою работу они завершали так: “Мы предвидим возможность искусственного создания хинина, морфина и других подобных веществ, если сможем обнаружить соответствующие соединения” 61. И что это была за возможность! Опиум, табак, кофе, чай, хина – на торговле всеми этими продуктами строились целые империи, ради них чуть ли не целые народы перемещались по планете. Совсем недавно закончилась война из-за опиума между Англией и Китаем. И если придумать, как дешево получить в лабораторных условиях активные компоненты этих веществ, можно было бы изменить мир.

Когда летние каникулы закончились, пути Лорана и Хофмана разошлись. Хофман пока что оставался в Гисене и вынашивал свои всё возраставшие амбиции. А Лоран вернулся в Бордо, к уединению своей пустой лаборатории. Франсина осталась вместе с Германом в Эйхе: там малышу было вольготно играть в просторном дедовом саду 62. Лоран все время пропадал в лаборатории, окружив себя новыми объектами изучения: к каменноугольной смоле и горькому миндалю, уже имевшимся на его полках, теперь добавились опиум, хина и табак. После совместной работы с Хофманом в Гисене Лорана не отпускала мысль: а вдруг из каменноугольной смолы удастся создать искусственные алкалоиды? Купив немного опиума, он выделил из него морфин и скорректировал химическую формулу, выведенную Либихом для этого вещества (там была допущена небольшая ошибка) 63. Но больше всего Лорана интересовало то, чего формула никак не объясняла: способность этих веществ воздействовать на организм человека, будь то болеутоляющее блаженство, приносимое морфином, жаропонижающий и тонизирующий эффект хины или стимулирующая встряска любимого Лораном никотина.

Надо всем этим витала мечта о трансмутации, в ходе которой действующие компоненты растений и мира нефтехимических продуктов преобразуются и вступят в союз. “Я больше не думаю, я мечтаю” 64, – признавался Лоран, сообщая, что последние восемь дней и восемь ночей перед его мысленным взором проносились только призраки его хининовых продуктов, метаморфирующих из одного вещества в другое. К Лорану вернулась его давняя привычка рисовать, и он принялся изображать фантасмагорические сцены с воображаемыми существами. На одном из рисунков демон хладнокровно вращает над огнем вертел, его помощник с раздвоенными копытами промывает что-то в корыте, а посреди комнаты обезьяна в очках прилежно читает книгу. Со стены смотрят ожившие сковородки и горшки, корча рожицы – кто веселые, кто унылые. Под потолком летают женщина с птичьими ногами верхом на метле и скрипка в дурацком колпаке верхом на зонтике.

Илл. 27. Эту акварель Огюст Лоран нарисовал в 1844 году. Она изображает помещение, возможно, лабораторию, населенную фантастическими существами.

Содержимое его сосудов было еще причудливее. Парижские химики замечали, что теории Лорана довели его до работы с “диковинными соединениями”: совершаемые им трансформации порождали одно за другим всё новые странные вещества 65. Он усовершенствовал методику изготовления анилина и получал его, обрабатывая оксид спирта смолы аммиачной кислотой[33]. Летом 1844 года Лоран решил испытать тот же процесс на старом знакомом материале – горьком миндале. “Не знаю, что за безумие толкает меня, вопреки моей воле, к эссенции горького миндаля”, – писал он 66. Но, как бы то ни было, метод сработал – и Лоран получил новое искусственное соединение со свойствами алкалоида. Он назвал его амарином и вскоре произвел второе похожее соединение – лофин 67. Интересно, думал он, обладают ли эти искусственные алкалоиды собственными удивительными свойствами?

Париж, Коллеж де Франс, 1844

Парижские химики почти не обращали внимания на Лорана и полученные им странные вещества. Зато их заметил работавший в Коллеж де Франс физик Жан-Батист Био. После размолвки с Дюма Био продолжал работать с органическими жидкостями: пропускал сквозь них лучи поляризованного света и проверял, вращаются ли они. А химики продолжали упорно игнорировать его. “Нам известно, что Био настоятельно советовал химикам направить свое внимание на оптическую активность жидкостей”, – сообщал журналист Кеневиль, – но “и доныне мало кто проявлял интерес к этому предмету” 68. Тем не менее Био был еще больше, чем раньше, убежден в том, что искусственные материалы не могут быть точными копиями природных.

Недавним подтверждением этой его мысли стала история с грушанкой, несмотря на победные реляции Огюста Каура о том, что ему удалось синтезировать ее искусственным путем. Каур начал экспериментировать с грушанкой еще много лет назад, когда они вместе с Шарлем Жераром работали в лаборатории Дюма на рю Кювье. В ту пору грушанка была в новинку. Это эфирное масло добывалось из цветов кустарника гаультерии, родиной которого был американский штат Нью-Джерси. По мере расширения торговли с США оно стало часто использоваться в парфюмерии. Каур вместе с Жераром совершенствовали методы выделения тех зачастую сложных смесей, которые и отвечали за аромат растений. Но потом они начали ссориться, и теперь отношения между ними оставались натянутыми. Каур остался близок к Дюма и работал его помощником в Центральной школе, а Жерар покинул Париж, можно сказать, отправившись в ссылку: он принял место преподавателя в Монпелье.

В 1844 году Каур взялся за синтезирование искусственных химических веществ.