Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

Но вскоре удача снова улыбнулась Хофману, и он нашел другой путь, позволявший еще быстрее подняться повыше по лестнице амбиций. За успехом лабораторий Дюма и Либиха внимательно следили англичане, прекрасно сознававшие, что в Англии пока еще нет аналогичного учебного заведения, где готовили бы специалистов по химии. Супруг королевы Виктории, принц-консорт Альберт, активно добивался создания в Лондоне Королевского химического колледжа, и ему уже удалось собрать для этого достаточно средств от 900 жертвователей. Но колледжу нужен был директор, а в Англии пока не могли найти ни одного человека, который подходил бы на эту должность. Летом 1845 года, когда королева и принц-консорт приехали с государственным визитом к прусскому двору, этот вопрос так и не был решен. Принц Альберт, немец по рождению, до женитьбы учился в Боннском университете и потому из ностальгических побуждений пожелал вновь посетить общежитие, где жил в студенческие годы. Оказалось, что жил он в том самом здании, где Хофман обустраивал теперь свою новую лабораторию для занятий, которые должны были начаться осенью. Химик случайно встретился с монархом и его свитой и устроил для них импровизированную демонстрацию нескольких зрелищных химических реакций. Альберт моментально предложил ему должность директора Королевского химического колледжа (там же присутствовал и министр образования Британии, так что все необходимые бумаги подписали на месте) 3. Хофман принялся заново упаковывать вещи, которые только недавно распаковал после переезда. “Раз в жизни каждому из нас представляется совершенно особый случай, и отважный человек не может его упустить”, – написал он Либиху и стал готовиться к отъезду 4.

Обещания, которыми завлекала Англия, поражали воображение: жалованье в десять раз выше того, что Хофман получал бы в Бонне, и просторная лаборатория, где должно было найтись место для сорока ассистентов, студентов и техников 5. Уже через месяц Хофман приступил к делу в Лондоне, и под его началом работали двадцать шесть студентов. Он оказался в стране, где каменный уголь был царем и богом, и потому по-прежнему посвящал значительную часть своей исследовательской программы химическим свойствам угля. Той же осенью он открыл новый метод производства бензола из каменноугольной смолы, а из бензола попытался получить еще некоторое количество анилина. Но затем его внимание привлек один из промежуточных продуктов переработки – его Хофман назвал нитробензолом. В его лаборатории, провонявшей тухлой рыбой или газолином, это вещество источало по-настоящему приятный аромат, отдававший миндалем. Точнее говоря, оно пахло в точности так же, как эфирное масло горького миндаля – главный ингредиент, входивший в состав многих видов мыла и духов. И Хофман почувствовал, что напал на золотую жилу.

Он поручил исследование этого вещества одному из своих учеников, Чарльзу Блечфорду Мэнсфилду – сыну ректора, только что поступившему в Королевский колледж. Робкий трезвенник и вегетарианец, Мэнсфилд годами боролся с меланхолией, а потом занялся изучением химии 6. Его по-прежнему иногда одолевали приступы мрачного настроения, однако он без колебаний и с воодушевлением приступил к выполнению задания. Немного повозившись с препаратами, он нашел способ быстро и дешево изготавливать большие количества нитробензола: для этого нужно было обрабатывать бензол азотной кислотой. 11 ноября 1847 года он запатентовал этот процесс и начал подготовку к налаживанию собственного производства. Хофман отнесся к этому начинанию с одобрением и отметил в годовом отчете о достижениях Королевского химического колледжа, что новое вещество можно применять в парфюмерии. По его словам, “теперь эти духи можно будет добывать из каменноугольной смолы хоть тоннами, если понадобится, с величайшей легкостью и пустяковыми затратами” 7.

Но действие патента Мэнсфилда не распространялось на Францию, и это не замедлило сказаться самым неблагоприятным для химика образом. В октябре 1848 года во французском журнале Le Technologiste появился подробный рассказ о проведенном им эксперименте, с описанием превращения каменноугольной смолы в эссенцию с “ровным и приятным ароматом” 8. А всего через пару недель, 16 ноября, в парижскую Академию наук явился смекалистый фармацевт Клод Колла и предъявил для регистрации свой paquet cachet – запечатанный сверток с секретами 9. Такова была сложившаяся практика: лица, желавшие закрепить за собой право изобретателя, но пока не желавшие делать публичным само изобретение, приходили в Академию. Там отмечали дату получения секретного пакета, а тайну его содержимого раскрывали лишь в том случае, если это просил сделать владелец пакета.

Колла был мастером коммерческих ухищрений. Он разбогател еще в 1840 году, когда ему не исполнилось и тридцати; тогда он придумал продавать в своей аптеке на рю Дофин в Париже клейменые таблетки. Он смешивал лекарства с сахарным сиропом, выкладывал в формочки и впечатывал в них свое имя. Колла стал первым человеком во Франции, кто додумался маркировать пилюли в промышленных масштабах 10. А потом в партнерстве с химиком Жюлем Пелузом он построил на окраине города большую фабрику для производства бензола из каменноугольной смолы, остававшейся на газовых заводах Парижа 11. Колла продавал его как чистящую жидкость для удаления жира и смолы с тканей всех видов, рекламируя в качестве замены терпентину и лимонному маслу – эссенциям, получаемым из растительного сырья и потому стоившим существенно дороже. И здесь, опять-таки, важную роль сыграло его умение грамотно продвинуть товар: он назвал его “Бензол Колла” и размещал огромные рекламные объявления, занимавшие чуть ли не целые страницы в самых популярных парижских газетах. Его средство пользовалось таким успехом, что со временем – во всяком случае, во Франции – бензол вообще стали называть “Бензолом Колла”.

Тот большой секрет, который Колла отнес в Академию наук, был, по сути, лишь описанием эксперимента, о котором Мэнсфилд уже рассказал в статье, помещенной в журнале Le Technologiste. Но Колла сочинил собственную историю: будто бы он сам совершил это открытие еще несколько месяцев назад, в марте 1848-го. Он утверждал, что, трудясь у себя на фабрике, следил за производством бензола – и однажды решил добавить в него немного азотной и серной кислоты. По его словам, он сделал так потому, что прочитал где-то про швейцарских химиков, которые обрабатывали этими химическими веществами хлопок, чтобы получить взрывчатку, названную нитроцеллюлозой. В результате его собственного эксперимента на дне чана образовался плотный желтый шишковидный сгусток. (Можно лишь заметить, что нитробензол отвердевает при температуре ниже +5,7 °С; возможно, именно поэтому Колла пришлось сдвинуть вымышленную дату своего якобы открытия на март, когда наверняка выдавались настолько холодные дни.) По его словам, он был приятно удивлен, уловив приятный запах, а