Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

мог себя пересилить. Его лекции все равно давали представление о химии, разительно отличавшееся от представлений Дюма. Среди слушателей был и Пастер – и он писал домой, что “лекции Лорана столь же смелы, как и его работы”, и что он сделался “большой сенсацией среди химиков” 51. Но как раз “сенсации” Дюма больше всего и надеялся избежать. Он обвинил Лорана в теоретизировании. “Это неправда”, – возражал Лоран: он просто предпочел обойтись вовсе без теорий, в том числе без старых теорий, которых придерживался Дюма 52. Дюма уволил Лорана и походя заметил, что, если тому хочется продолжать работу на поприще химии, то, пожалуй, имеет смысл рассмотреть одну вакансию в Алжире. “Меня вышвыривают из Парижа”, – писал он, очевидно, уловив в словах Дюма намек на то, что, если он когда-нибудь снова вздумает заняться преподаванием, то ему придется для этого отправиться в Африку 53. Теперь казалось, что на его карьере окончательно поставлен крест.

США, Филадельфия, 1848

Но нашелся все же человек, разбогатевший после работы в лаборатории Ложье. У Эжена Русселя, который сменил Эдуарда Ложье и Лорана на посту директора лаборатории, этот год прошел очень плодотворно. На рю Бур-Л’Аббе он проработал всего два года, а в 1838-м уехал искать счастья в Америку. Когда он пересекал Атлантический океан, в багаже у него лежала книга рецептов, по которым готовились лучшие духи и ликеры фирмы Laugier Père et Fils, и на них-то он и собирался заработать состояние. И вот теперь, спустя десять лет, Руссель был самым заслуженным парфюмером в Америке: он только что получил единственную золотую медаль в своей категории предпринимателей на национальной выставке в Бостоне. К его павильону в Фанейл-холле стекались толпы: всем хотелось посмотреть на два изваянных из мыла огромных бюста – Джорджа Вашингтона и Бенджамина Франклина. Таким способом Руссель решил отдать дань почтения принявшей его стране, а перед этими бюстами выразил желание стать ее гражданином. Жюри объявило их “самыми удивительными образцами мыловаренной продукции”, какие ему доводилось оценивать 54.

Руссель жил в Филадельфии, там он держал магазин по адресу Честнат-стрит, № 75. Приехав в Америку, он разместил в газетах объявление, сообщая, что открыл заведение “для продажи французской и английской парфюмерии” 55. Заявлял, что у него имеются фирменные новинки всех крупнейших парфюмерных домов, в том числе Eau de Laugier и выпускавшееся Ложье особое “снежное мыло” – Savon à la Neige. Он продавал Eau Lustrale от Герлена и “мятную воду” от Любена. Из Англии у него было настоящее “макассаровое масло” от Роулендса, “смягчающее растительное мыло” и “трихофорное (или лекарственное) средство для роста и улучшения волос” от Ригга.

На самом деле, все это было небольшим жульничеством. Духи, мыло и масла Руссель производил сам, а поддельные ярлыки и наклейки всех крупных парфюмерных домов заказывал у парижского печатника, некоего месье Пиньятеля. Снабжал его ими Анри Рено, к которому перешла фирма Laugier Père et Fils; он и был главным агентом Русселя в Париже. Когда в 1839 году полиция нагрянула к Рено с обыском, он заявил, что понятия не имеет, каким образом фальшивые ярлыки попали в грузы для Русселя, которые он готовил к отправке 56. Тем не менее, трибунал счел его виновным, и ему и Пиньятелю пришлось уплатить по 250 франков в возмещение понесенного ущерба фирмам Piver, Chardin et Houbigant и Labouché et Lubin. Эта история легла позорным пятном на репутацию столь уважаемого парфюмерного дома, и вскоре Рено отошел от дел, передав фирму Laugier Père et Fils Жозефу Сишелю-Жавалю, который попытался восстановить ее былое доброе имя 57.

Руссель же быстро оправился от удара. В Соединенных Штатах власти практически никак не наказывали торговцев за жульничество такого рода, и поддельные ярлыки были далеко не худшим из того, что там могли подсунуть покупателям. В скором времени Руссель расширил свое предприятие и перенес его в более просторное здание по адресу Честнат-стрит, № 114. Его репутация как производителя высококачественных товаров росла одновременно с ростом рынка “иностранной парфюмерии и предметов роскоши”, как именовалась в рекламных объявлениях предлагаемая им продукция. На выставках, в которых Руссель принимал участие, он был единственным парфюмером французского происхождения, и жюри отмечало, что его продукция “намного превосходит качеством товары других производителей и на этой, и на предыдущих выставках” 58.

Илл. 30. Эжен Руссель оставил фирму Laugier Père et Fils и основал в Филадельфии свой парфюмерный магазин, где первым придумал разливать по бутылкам газированные прохладительные напитки.

Но все его успехи в области парфюмерии затмило историческое событие, которое произошло в другом его заведении (на Прун-стрит): это было изобретение бутилированной содовой воды 59. Сама идея была подсказана, скорее всего, той самой книгой рецептов, которую Руссель привез с собой в США из Франции: наряду с духами, там описывалось и приготовление ряда ароматизированных напитков. Например, фигурировали среди рецептов “Слезы малабарских вдов” – композиция, приправленная гвоздикой, мускатным орехом и корицей и подкрашенная в коричневый цвет карамелью. Или “Вздохи любви” – для вкуса в нее добавлялась розовая вода, а для придания розового оттенка – молотая кошениль[34] 60. Изначально сиропы, готовившиеся по этим рецептам, предназначались для крепких ликеров, но приезд Русселя в Филадельфию совпал по времени с началом активной кампании за трезвость, и он понял, что лучше попытать удачу с добавлением этих сиропов в газированную воду. С недавних пор она сделалась популярным напитком во Франции. Природная газированная вода, бившая из минеральных источников, издавна считалась целебным средством. В 1837 году вышло исправленное издание национальной “Фармакопеи”, и там приводился рецепт газирования воды: пять частей углекислого газа нужно было растворить в одной части воды, а еще рекомендовалось добавить в эту смесь лимонный сироп, чтобы получился “лимонад” 61. В США тоже были наслышаны о подобных напитках, а изредка их даже продавали в уличных киосках, приготовляя там же. Но Руссель стал первым, кто додумался разливать их по бутылкам и у кого это хорошо получилось: важно было быстро загнать в горлышко плотную пробку, запечатав внутри шипучую жидкость, так чтобы потом, когда пробку вытаскивали, раздавался характерный хлопок. Вскоре после открытия нового магазина Руссель принес в местную газету несколько образцов своей продукции. Газетчики одобрительно отозвались о его “искусственных минеральных водах, изготовленных по французскому замыслу” 62.

Его второй магазин на Прун-стрит сделался эпицентром новой мании – “минераловодной лихорадки”, как выражались газетные репортеры