Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

63. Летом, когда воздух раскалялся и градусник показывал в тени 95° по Фаренгейту, Руссель рассылал по редакциям крупнейших газет бутылки со своей ароматизированной содовой водой – и брикеты льда в придачу. “Истинные благодетели, – так отзывались о Русселе и его продуктах в газете Evening Argus. – Они щедрой рукой раздают милости, и жаждущая, разгоряченная, задыхающаяся от жары человеческая натура радуется”. Этот восхитительный напиток, уверяли журналисты, “не только приятен на вкус и приносит освежение, но и полезен для здоровья”. Руссель ссылался на рекомендации врачей, нахваливая “мягко тонизирующий и оздоровительный эффект”, который его вода оказывала на “работу желудка и кишечника” 64. Начав со ста бутылок в день, он вскоре производил уже более тысячи, и в течение всего рабочего дня три разливочные машины работали безостановочно 65. “Хлоп! Хлоп!” – ликовали заголовки филадельфийских газет, прославляя изобретение этого нового “великолепного напитка” иммигрантом-парфюмером. В 1855 году, когда движение за трезвость добилось утверждения закона, запрещавшего торговлю спиртным, Руссель не остался в стороне и предложил жаждущим филадельфийцам свою фирменную новинку – имбирную газировку. Она стала главным напитком того лета, “вкусным и полезным”, и притом удачно заменила “более крепкие напитки, оказавшиеся под запретом ввиду недавно принятого закона” 66. Газеты уверяли, что напитки Русселя “продлевают жизнь и умножают ее радости”. Иными словами, это были эликсиры жизни нового века 67.

Глава 11

Синтетический век

Париж, рю Бур-Л’Аббе, 1848

Эдуард Ложье возвратился на рю Бур-Л’Аббе. Он работал возгонщиком в некотором отдалении от своего бывшего семейного парфюмерного дома, которым теперь владел Жозеф Сишель-Жаваль. Пока Сишель-Жаваль пытался, как выражались газетчики, вернуть магазин “на те высоты, на которые сумел поднять его г-н Ложье”, Эдуард поселился на родной улице в доме № 54, в котором размещался также магазин мадемуазель Жермон, торговавший нижним бельем 1.

Этот район заметно изменился со времен его детства: его не обошли стороной ни экономическое развитие, ни политическое брожение. Жившие здесь коммерсанты разбогатели за первые годы новой индустриальной эпохи, но c ее приходом у многих лишь обострилось ощущение собственной социальной ущемленности. Франция по-прежнему оставалась монархией, и хотя в ней были выборные органы власти, правом голоса обладали лишь немногие. Численность населения Франции составляла около 35 миллионов человек, а участвовать в национальных выборах имели право менее четверти миллиона; таким образом, политические дела оставались уделом немногочисленной элиты 2. Сенсимонистские представления о том, что развитие технологий приблизит истинное равенство людей, все больше походили на утопическую мечту. Друг Ложье и Лорана с Левого берега, Жан Рейно, называл новую эпоху “промышленным феодализмом”, потому что власть по-прежнему была сосредоточена в руках немногих, и заодно намекал на то, что изменить положение смогло бы только вооруженное восстание народа 3. Призывы к общественным реформам звучали теперь не только в спорах левобережных интеллектуалов – они все настойчивее слышались и среди рассерженных буржуа. И именно тот парижский район, где жил Ложье, послужил для этих революционеров-буржуа главным “полем битвы”, как назвал его Виктор Гюго 4.

В 1839 году на рю Бур-Л’Аббе была совершена последняя серьезная попытка начать революцию во Франции. Мишенью бунтовщиков стал оружейный магазин братьев Лепаж – Lepage Frères, размещавшийся в доме № 22. 12 мая на эту улицу стеклось около тысячи человек, откликнувшихся на призыв подполья, которое возглавляли революционные вожаки Арман Барбес и Огюст Бланки. Прибывшие изо всех сил делали вид, что ничего особенного не происходит: кто-то просто топтался на месте, кто-то просачивался в ближайшие магазины. Однако владельцы магазинов с удивлением замечали, что для воскресенья наплыв клиентов чересчур большой, да и люди, входившие и выходившие из их заведений, почему-то явно знакомы между собой. А в два часа пополудни, когда Барбес и Бланки подали условленный сигнал, вся эта толпа взяла штурмом оружейный магазин и захватила имевшиеся там 310 винтовок и 100 пистолетов 5. Бунтовщики собирались пойти прямиком к Отель де Виль, рассчитывая на то, что остальные парижане, вдохновленные их отвагой, примкнут к ним и тоже устремятся в бой. Но подкрепление так и не появилось, да и ряды самих мятежников вскоре начали редеть. Наступила ночь, жандармы очнулись и пошли в контрнаступление, и революционерам пришлось уходить к рю Бур-Л’Аббе и скрываться за баррикадами, которые они там нагородили. К утру баррикады были разобраны, Барбес ранен и арестован, а Бланки успел скрыться в ночной темноте.

После хаотичных волнений этого неудавшегося мятежа на некоторое время в Париже снова воцарилось спокойствие. Но нерешенные проблемы никуда не делись, и призывы к реформам продолжали звучать. Гнет еще больше усилился: король запретил политические собрания и демонстрации, а в феврале 1848 года под запрет попали даже неофициальные встречи политической оппозиции – так называемые “банкеты”. Эта ограничительная мера оказалась последней каплей – и на следующий же день после того, как о ней объявили, перед Палатой депутатов собралась многотысячная толпа возмущенных парижан. Полиции в конце концов удалось разогнать их, но всем было ясно, что народный гнев не утих. Приготовившись к новым протестам, власти ввели комендантский час после семи часов вечера, и вдоль главных бульваров – Сен-Дени и Сен-Мартен – выстроились жандармы. Один из братьев Лепаж, разделяя опасения властей, попросил о подкреплении, и в его магазин на рю Бур-Л’Аббе незаметно явилось около дюжины жандармов, чтобы в случае необходимости выскочить из укрытия и не дать мятежникам захватить оружие.

22 февраля, как только наступила ночь, на магазин Lepage Frères действительно напала группа из пяти десятков человек – они пытались проломить въездные ворота 6. Но после событий 1839 года их укрепили металлическими пластинами, так что, хотя мятежники всю ночь колотили по ним молотками, им удалось в лучшем случае чуть сместить некоторые филенки посередине. В конце концов в воротах были проделаны небольшие щелки, сквозь которые можно было заглянуть внутрь – и увидеть слева темный проход с винтовой лестницей, которая вела ко входу в оружейный магазин, и открытый двор впереди. Вдруг кто-то заметил жандарма в форме и поднял тревогу. Жандармы, поняв, что их обнаружили, принялись палить по воротам, целясь в щели, и застрелили одного из бунтовщиков. Толпа бросилась врассыпную, но вскоре перегруппировалась и продолжила попытки штурма.

Всю ночь мятежники возводили баррикады, готовясь к предстоящим уличным боям. Они перевернули большой воз, прежде служивший для транспортировки муки, и положили его между улицами Бур-Л’Аббе и Гренета, а зиявшие пустоты принялись заполнять булыжниками, мебелью и всем, что только попадалось под руку. Утром